Наверх
Вниз

The 9/11 Truth Movement

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » The 9/11 Truth Movement » Затваренное » Затваривание в культуре


Затваривание в культуре

Сообщений 221 страница 240 из 432

221

#p78019,Goodwin написал(а):
#p77935,Imu написал(а):

Депресняк это еще один показатель внутреннего конфликта, возникающего у индивида в связи с борьбой его души с затваренностью, в мире творческих людей, работающих не в том направлении, это встречается часто. Взять в пример того же Высоцкого. Ничем хорошим это, естественно не кончается, тут либо алкоголь, либо наркотики, либо самоубийство. Вопрос в другом, что окажется сильнее - человек или гнетущая его тварность. Такие всю жизнь мучаются и кидаются от одного к другому.

Такое может писать лишь тот, кто понятие не имеет, что такое истинная депрессия и от чего она возникает. Хватит летать в облаках, Imu. Затваривание тут не причем.
Надо для начала уметь отличать настоящую депрессию от плохого настроения.

Все твои флудильные медицинские выкладки далее по тексту сообщения, конечно, замечательны. Но одна ремарка всё же. "Депресняк" был явно употреблён в кавычках по смыслу форумчанкой Imu. И к затвариванию кавычечный вариант отношение имеет как раз таки. "Внутренняя конфликтность с переходом в алкоголь, наркотики, суицид и мучения-кидания из стороны в сторону", о которых пишет Imu, и есть то самое "размазывание" тварей-затваренных.

Людей испытания или убьют, или сделают сильнее, а тварей-затваренных размажут. Тут я согласен с Горожанином в этом ключе. Примеров из жизни хватает.

Вот так же и в искусстве у деятелей тамошних свои "испытания", которые их размазывают (что и есть маркер соответствующий в плане тварности деятелей). Что Высоцкий, что Ричи Хоутин, что кто-либо ещё подобный не ваяли гармоничного, устремляющего к идеалам творчества и сами себе чуть ли не создавали эти "испытания", которые их же и размазывали как в жизни, так и в искусстве.

+3

222

Ох, сколь много сюда можно написать и сколь огромен очередной информационный вал, что лавиной идёт на вашего покорного слугу... Будем действовать по принципу освобождения от самого лёгкого.

*

Значит, писал уже слова благодарности форумчанину Goodwin за приведение мегабредовейшего отрывка из книги дедушки Андрея (который завален моими контркомментариями здесь: Затваривание в культуре), ибо там для меня оказалось напоминание одно.

Имеется ввиду труд Льва Николаевича Толстого "Что такое искусство?".

Вот что пишет кратко вики об этом его труде:
https://ru.wikipedia.org/wiki/Что_такое_искусство?

Свернутый текст

«Что тако́е иску́сство?» (1897) — эссе Льва Толстого, в котором он выступает против многочисленных эстетических теорий, которые определяют искусство с точки зрения теории соотношения, правды, и особенно красоты. По мнению Толстого, искусство в то время было коррумпированным и декадентским, а художники были введены в заблуждение.

Эссе развивает эстетические теории, которые процветали в конце XVIII века и в течение XIX века, таким образом, критикуется реалистичная позиция и существующая связь между искусством и удовольствием. Толстой, в дополнение к уже существующей теории, подчеркивает важность эмоциональности в искусстве, значение коммуникации, приводящей к отказу от плохого или поддельного искусства, так как они являются вредными для общества, поскольку они нарушают способность людей к восприятию искусства.

По словам Толстого, искусство должно создать определенные эмоциональные связи между художником и аудиторией, которые «заражают» зрителя. Таким образом, настоящее искусство требует способности объединить людей по каналу связи (поэтому важно значения ясности и искренности). Эта эстетическая концепция привела Толстого к расширению критериев именно к произведению искусства. Он считает, что понятие искусства охватывает любую человеческую деятельность. Толстой предлагает следующий пример. Мальчик, который испытывал страх после встречи с волком позже рассказывает так, что опыт, заражая слушателей, заставляет их чувствовать себя в опасности, и то, что испытал мальчик. И это прекрасный пример произведения искусства.

Однако, подлинное «заражение» — не единственный критерий для хорошего искусства. Хорошее искусство против вопроса плохого искусства развивается в двух направлениях. Одним из них является концепция о том, что чем сильнее заражение, тем лучше искусство. Другая проблема предмета, прилагаемая к этому заражению, приводит Толстого к изучению вопроса о том, что стоит создать эмоциональное ощущение. Хорошее искусство, утверждает Толстой, способствует чувству всеобщего братства. Плохое искусство подавляет такие чувства. Христианское послание — это хорошее искусство, потому что оно учит абсолютному братству всех людей. Однако, они «христианские» лишь в ограниченном смысле этого слова. Искусство художественной элиты почти никогда не бывает хорошим, потому что верхний класс полностью потерял истинную основу христианства.

Кроме того, Толстой считал, что искусство, которое обращается к высшему классу, представляет эмоции, которые свойственны проблемам этого класса. Другая проблема искусства состоит в том, что оно воспроизводит прошлые модели, и таким образом это неправильно коренится в современных и самых просвещенных культурных идеалах времени художника и места. В пример приводится древнегреческое искусство, превозносившее достоинство силы, мужественности, героизма и ценности, вытекающие из мифологии. Однако, так как христианство не охватывает эти значения, Толстой считает, что это не подходит для людей, а общество продолжает охватывать греческие традиции искусства.

Среди композиторов, он конкретно осуждает Вагнера и Бетховена, как пример чрезмерно «мозговитых» композиторов, у которых нет реальных эмоций. Кроме того, Бетховенская Симфония № 9, не может претендовать на возможность «заразить» свою аудиторию, так как она показывает вид чувства единства и, следовательно, не может считаться хорошим искусством. Детские песни и сказки превосходят работы Вагнера и Бетховена.

Надо сказать, что этот труд довольно матричный, местами с передёргиванием и киданием в крайности. Конечно, во многом не согласен с Толстым, ибо он через больно зауженную призму решил смотреть на искусство. Но есть всё же крайне любопытные моменты оттуда, которые здесь и далее будут мною цитироваться и, возможно, где-то комментироваться.

И многое ведь остаётся актуальным по прошествии уже почти 120 лет со времён публикации этого эссе.

Выдержки из первой главы (на этот раз почти без сокращений):

I

Возьмите какую бы то ни было газету нашего времени, и во всякой вы найдете отдел театра и музыки; почти в каждом номере вы найдете описание той или другой выставки или отдельной картины и в каждом найдете отчеты о появляющихся новых книгах художественного содержания, стихов, повестей и романов.

Подробно описывается, как такая-то актриса или актер в такой-то драме, комедии или опере играл или играла такую или иную роль, и какие выказали достоинства, и в чем содержание новой драмы, комедии или оперы, и их недостатки и достоинства. С такою же подробностью описывается, как спел или сыграл на фортепиано или скрипке такой-то артист такую-то пьесу и в чем достоинства и недостатки этой пьесы и его игры. В каждом большом городе всегда есть если не несколько, то уже наверное одна выставка новых картин, достоинства и недостатки которых с величайшим глубокомыслием разбираются критиками и знатоками. Каждый день почти выходят новые романы, стихи, отдельно и в журналах, и газеты считают своим долгом в подробности давать отчеты своим читателям об этих произведениях искусства.

На поддержание искусства в России, где на народное образование тратится только одна сотая того, что нужно для доставления всему народу средств обучения, даются миллионные субсидии от правительства на академии, консерватории, театры. Во Франции на искусства назначается восемь миллионов, то же в Германии и Англии. В каждом большом городе строятся огромные здания для музеев, академий, консерваторий, драматических школ, для представлений и концертов. Сотни тысяч рабочих — плотники, каменщики, красильщики, столяры, обойщики, портные, парикмахеры, ювелиры, бронзовщики, наборщики — целые жизни проводят в тяжелом труде для удовлетворения требований искусства, так что едва ли есть какая-нибудь другая деятельность человеческая, кроме военной, которая поглощала бы столько сил, сколько эта.

Но мало того, что такие огромные труды тратятся на эту деятельность,— на нее, так же как на войну, тратятся прямо жизни человеческие: сотни тысяч людей с молодых лет посвящают все свои жизни на то, чтобы выучиться очень быстро вертеть ногами (танцоры); другие (музыканты) на то, чтобы выучиться очень быстро перебирать клавиши или струны; третьи (живописцы) на то, чтобы уметь рисовать красками и писать все, что они увидят; четвертые на то, чтобы уметь перевернуть всякую фразу на всякие лады и ко всякому слову подыскать рифму. И такие люди, часто очень добрые, умные, способные на всякий полезный труд, дичают в этих исключительных, одуряющих занятиях и становятся тупыми ко всем серьезным явлениям жизни, односторонними и вполне довольными собой специалистами, умеющими только вертеть ногами, языком или пальцами.

Но мало и этого. Вспоминаю, как я был раз на репетиции одной из самых обыкновенных новейших опер, которые ставятся на всех театрах Европы и Америки (интереснейшее описание далее от Толстого - прим. Elemental).

Я пришел, когда уже начался первый акт. Чтобы войти в зрительную залу, я должен был пройти через кулисы. Меня провели по темным ходам и проходам подземелья огромного здания, мимо громадных машин для перемены декораций и освещения, где я видел во мраке и пыли что-то работающих людей. Один из этих рабочих с серым, худым лицом, в грязной блузе, с грязными рабочими, с оттопыренными пальцами, руками, очевидно усталый и недовольный, прошел мимо меня, сердито упрекая в чем-то другого. Поднявшись вверх по темной лестнице, я вышел на подмостки за кулисы. Между сваленными декорациями, занавесами, какими-то шестами, кругами стояли и двигались десятки, если не сотни, накрашенных и наряженных мужчин в костюмах с обтянутыми ляжками и икрами и женщин, как всегда, с оголенными насколько возможно телами. Все это были певцы, хористы, хористки и балетные танцовщицы, дожидавшиеся своей очереди. Руководитель мой провел меня через сцену и мост из досок через оркестр, в котором сидело человек сто всякого рода музыкантов, в темный партер. На возвышении между двумя лампами с рефлекторами сидел на кресле, с палочкой, пред пюпитром, начальник по музыкальной части, управляющий оркестром и певцами и вообще постановкой всей оперы.

Когда я пришел, представление уже началось, и на сцене изображалось шествие индейцев, привезших невесту. Кроме наряженных мужчин и женщин, на сцене бегали и суетились еще два человека в пиджаках: один — распорядитель по драматической части и другой, с необыкновенною легкостью ступавший мягкими башмаками и перебегавший с места на место,— учитель танцев, получавший жалованья в месяц больше, чем десять рабочих в год.

Три начальника эти слаживали пение, оркестр и шествие. Шествие, как всегда, совершалось парами с фольговыми алебардами на плечах. Все выходили из одного места и шли кругом и опять кругом и потом останавливались. Шествие долго не ладилось: то индейцы с алебардами выходили слишком поздно, то слишком рано, то выходили вовремя, но слишком скучивались уходя, то и не скучивались, но не так располагались по бокам сцены, и всякий раз все останавливалось и начиналось сначала. Начиналось шествие речитативом наряженного в какого-то турка человека, который, странно раскрыв рот, пел: «Я невесту сопровожда-а-аю». Пропоет и махнет рукой — разумеется, обнаженной — из-под мантии. И шествие начинается, но тут валторна в аккорде речитатива делает не то, и дирижер, вздрогнув, как от совершившегося несчастия, стучит палочкой по пюпитру. Все останавливается, и дирижер, поворотившись к оркестру, набрасывается на валторну, браня его самыми грубыми словами, как бранятся извозчики, за то, что он взял не ту ноту.

И опять все начинается сначала. Индейцы с алебардами опять выходят, мягко шагая в своих странных обувях, опять певец поет: «Я невесту провожа-а-аю». Но тут пары стали близко. Опять стук палочкой, брань, и опять сначала. Опять: «Я невесту провожа-а-аю», опять тот же жест обнаженной руки из-под мантии, и пары, опять мягко ступая, с алебардами на плечах, некоторые с серьезными и грустными лицами, некоторые переговариваясь и улыбаясь, расстанавливаются кругом и начинают петь. Все, казалось бы, хорошо, но опять стучит палочка, и дирижер страдающим и озлобленным голосом начинает ругать хористов и хористок: оказывается, что при пении хористы не поднимают изредка рук в знак одушевления. «Что, вы умерли, что ли? Коровы! Что, вы мертвые, что не шевелитесь?»

Опять сначала, опять «невесту сопровожда-а-аю», и опять хористки поют с грустными лицами и поднимают то одна, то другая руки. Но две хористки переговариваются — опять усиленный стук палочки. «Что, вы сюда разговаривать пришли? Можете дома сплетничать. Вы, там, в красных штанах, стать ближе. Смотреть на меня. Сначала». Опять: «я невесту сопровожда-а-аю». И так продолжается час, два, три. Вся такая репетиция продолжается шесть часов сряду. Стуки палочки, повторения, размещения, поправки певцов, оркестра, шествий, танцев и все приправленное злобною бранью. Слова: «ослы, дураки, идиоты, свиньи», обращенные к музыкантам и певцам, я слышал в продолжение одного часа раз сорок. И несчастный, физически и нравственно изуродованный человек, флейтист, валторна, певец, к которому обращены ругательства, молчит и исполняет приказанное: повторяет двадцать раз «я невесту сопровожда-а-аю» и двадцать раз поет одну и ту же фразу и опять шагает в своих желтых башмаках с алебардой через плечо. Дирижер знает, что эти люди так изуродованы, что ни на что более не годны, как на то, чтобы трубить и ходить с алебардой в желтых башмаках, а вместе с тем приучены к сладкой, роскошной жизни и все перенесут, только бы не лишиться этой сладкой жизни,— и потому он спокойно отдается своей грубости, тем более что он видел это в Париже и Вене и знает, что лучшие дирижеры так делают, что это музыкальное предание великих артистов, которые так увлечены великим делом своего искусства, что им некогда разбирать чувств артистов.

Трудно видеть более отвратительное зрелище. Я видел, как на работе выгрузки товаров один рабочий ругает другого за то, что тот не поддержал навалившейся на него тяжести, или при уборке сена староста выругает работника за то, что тот неверно вывершивает стог, и рабочий покорно молчит. И как ни неприятно видеть это, неприятность смягчается сознанием того, что тут дело делается нужное и важное, что ошибка, за которую ругает начальник работника, может испортить нужное дело. Что же здесь делается и для чего и для кого? Очень может быть, что он, дирижер, тоже измучен, как тот рабочий; даже видно, что он точно измучен, но кто же велит ему мучиться? Да и из-за какого дела он мучается? Опера, которую они репетировали, была одна из самых обыкновенных опер для тех, кто к ним привык, но одна из величайших нелепостей, которые только можно себе представить: индейский царь хочет жениться, ему приводят невесту, он переряжается в певца, невеста влюбляется в мнимого певца и в отчаянии, а потом узнает, что певец сам царь, и все очень довольны.

Что никогда таких индейцев не было и не могло быть, и что то, что они изображали, не только не похоже на индейцев, но и ни на что на свете, кроме как на другие оперы, в этом не может быть никакого сомнения; что так речитативом не говорят и квартетом, ставши в определенном расстоянии, махая руками, не выражают чувств, что так с фольговыми алебардами, в туфлях, парами, нигде, кроме как в театре, не ходят, что никогда так не сердятся, так не умиляются, так не смеются, так не плачут и что никого в мире все эти представления тронуть не могут, в этом не может быть никакого сомнения.

Невольно приходит в голову вопрос: для кого это делается? Кому это может нравиться? Если и есть в этой опере изредка хорошенькие мотивы, которые было бы приятно послушать, то их можно бы было спеть просто без этих глупых костюмов и шествий, и речитативов, и махания руками. Балет же, в котором полуобнаженные женщины делают сладострастные движения, переплетаются в разные чувственные гирлянды, есть прямо развратное представление. Так что никак не поймешь, на кого это рассчитано. Образованному человеку это несносно, надоело; настоящему рабочему человеку это совершенно непонятно. Нравиться это может, и то едва ли, набравшимся господского духа, но не пресыщенным еще господскими удовольствиями, развращенным мастеровым, желающим засвидетельствовать свою цивилизацию, да молодым лакеям.

И вся эта гадкая глупость изготовляется не только не с доброй веселостью, не с простотой, а с злобой, с зверской жестокостью.

Говорят, что это делается для искусства, а что искусство есть очень важное дело. Но правда ли, что это искусство и что искусство есть такое важное дело, что ему могут быть принесены такие жертвы? Вопрос этот особенно важен потому, что искусство, ради которого приносятся в жертву труды миллионов людей и самые жизни человеческие и, главное, любовь между людьми, это самое искусство становится в сознании людей все более и более чем-то неясным и неопределенным.

Критика, в которой любители искусства прежде находили опору для своих суждений об искусстве, в последнее время стала так разноречива, что если исключить из области искусства все то, за чем сами критики различных школ не признают права принадлежности к искусству, то в искусстве почти ничего не останется.

Послушайте художников теперешних школ, и вы увидите во всех отраслях одних художников, отрицающих других: в поэзии — старых романтиков, отрицающих парнасцев и декадентов; парнасцев, отрицающих романтиков и декадентов; декадентов, отрицающих всех предшественников и символистов; символистов, отрицающих всех предшественников и магов, и магов, отрицающих всех своих предшественников; в романе — натуралистов, психологов, натуристов, отрицающих друг друга. То же и в драме, живописи и музыке. Так что искусство, поглощающее огромные труды народа и жизней человеческих и нарушающее любовь между ними, не только не есть нечто ясно и твердо определенное, но понимается так разноречиво своими любителями, что трудно сказать, что вообще разумеется под искусством и в особенности хорошим, полезным искусством, таким, во имя которого могут быть принесены те жертвы, которые ему приносятся.

Выдержки из второй главы:

II

Для всякого балета, цирка, оперы, оперетки, выставки, картины, концерта, печатания книги нужна напряженная работа тысяч и тысяч людей, подневольно работающих часто губительную и унизительную работу.

Ведь хорошо было бы, если бы художники все свое дело делали сами, а то им всем нужна помощь рабочих не только для производства искусства, но и для их большею частью роскошного существования, и так или иначе они получают ее или в виде платы от богатых людей, или в виде субсидий от правительства, которые даются им, как, например, у нас, миллионами на театры, консерватории, академии. Деньги же эти собираются с народа, у которого продают для этого корову и который никогда не пользуется теми эстетическими наслаждениями, которые дает искусство.

...в наше время, когда во всех людях есть хотя бы смутное сознание о равноправности всех людей, нельзя заставлять людей подневольно трудиться для искусства, не решив прежде вопроса, правда ли, что искусство есть такое хорошее и важное дело, что оно выкупает это насилие?

А что ужасно подумать, что очень ведь может случиться, что искусству приносятся страшные жертвы трудами, жизнями людскими, нравственностью, а искусство это не только не полезное, но вредное дело.

И потому для общества, среди которого возникают и поддерживаются произведения искусства, нужно знать, все ли то действительно искусство, что выдается за таковое, и все ли то хорошо, что есть искусство, как это считается в нашем обществе, а если и хорошо, то важно ли оно и стоит ли тех жертв, которые требуются ради него. И еще более необходимо знать это всякому добросовестному художнику, чтобы быть уверенным в том, что все то, что он делает, имеет смысл, а не есть увлечение того маленького кружка людей, среди которого он живет, возбуждая в себе ложную уверенность в том, что он делает хорошее дело и что то, что он берет от других людей в виде поддержания своей большею частью очень роскошной жизни, вознаградится теми произведениями, над которыми он работает. И потому ответы на эти вопросы особенно важны в наше время.

Что же такое это искусство, которое считается столь важным и необходимым для человечества, что для него можно приносить те жертвы не только трудов и жизней человеческих, но и добра, которые ему приносятся?

Выдержки из пятой главы:

V

Как благодаря способности человека понимать мысли, выраженные словами, всякий человек может узнать все то, что в области мысли сделало для него все человечество, может в настоящем, благодаря способности понимать чужие мысли, стать участником деятельности других людей, и сам, благодаря этой способности, может передать усвоенные от других и свои, возникшие в нем, мысли современникам и потомкам; так точно и благодаря способности человека заражаться посредством искусства чувствами других людей ему делается доступно в области чувства все то, что пережило до него человечество, делаются доступны чувства, испытываемые современниками, чувства, пережитые другими людьми тысячи лет тому назад, и делается возможной передача своих чувств другим людям.

Не будь у людей способности воспринимать все те переданные словами мысли, которые были передуманы прежде жившими людьми, и передавать другим свои мысли, люди были бы подобны зверям или Каспару Гаузеру.

Не будь другой способности человека — заражаться искусством, люди едва ли бы не были еще более дикими и, главное, разрозненными и враждебными.

И потому деятельность искусства есть деятельность очень важная, столь же важная, как и деятельность речи, и столь же распространенная.

Как слово действует на нас не только проповедями, речами и книгами, а всеми теми речами, которыми мы передаем друг другу наши мысли и опыты, так и искусство, в обширном смысле слова, проникает всю нашу жизнь, и мы только некоторые проявления этого искусства называем искусством, в тесном смысле этого слова.

Мы привыкли понимать под искусством только то, что мы читаем, слышим и видим в театрах, концертах и на выставках, здания, статуи, поэмы, романы... Но все это есть только самая малая доля того искусства, которым мы в жизни общаемся между собой. Вся жизнь человеческая наполнена произведениями искусства всякого рода, от колыбельной песни, шутки, передразнивания, украшений жилищ, одежд, утвари до церковных служб, торжественных шествий. Все это деятельность искусства. Так что называем мы искусством в тесном смысле этого слова не всю деятельность людскую, передающую чувства, а только такую, которую мы почему-нибудь выделяем из всей этой деятельности и которой придаем особенное значение.

Такое особенное значение придавали всегда все люди той части этой деятельности, которая передавала чувства, вытекающие из религиозного сознания людей, и эту-то малую часть всего искусства называли искусством в полном смысле этого слова.

Некоторые учители человечества, как Платон в своей «Республике», и первые христиане, и строгие магометане, и буддисты часто даже отрицали всякое искусство.

Люди, смотрящие так на искусство в противоположность нынешнему взгляду, по которому считается всякое искусство хорошим, как скоро оно доставляет наслаждение, считали и считают, что искусство, в противоположность слову, которое можно не слушать, до такой степени опасно тем, что оно заражает людей против их воли, что человечество гораздо меньше потеряет, если всякое искусство будет изгнано, чем если будет допущено какое бы то ни было искусство.

Такие люди, отрицавшие всякое искусство, очевидно, были не правы, потому что отрицали то, чего нельзя отрицать,— одно из необходимых средств общения, без которого не могло бы жить человечество. Но не менее не правы люди нашего европейского цивилизованного общества, круга и времени, допуская всякое искусство, лишь бы только оно служило красоте, то есть доставляло людям удовольствие.

Прежде боялись, как бы в число предметов искусства не попали предметы, развращающие людей, и запрещали его все. Теперь же только боятся, как бы не лишиться какого-нибудь наслаждения, даваемого искусством, и покровительствуют всякому. И я думаю, что последнее заблуждение гораздо грубее первого и что последствия его гораздо вреднее.

Отредактировано Elemental (2016-09-19 22:55:40)

+3

223

Выдержки из девятой главы (удалите "матрицу" в изложении и замените "религиозное сознание" на человеческий аналог "духовное сознание Родов людей" или на ваш выбор иным образом):

IX

Безверие высших классов европейского мира сделало то, что на место той деятельности искусства, которая имела целью передавать те высшие чувства, вытекающие из религиозного сознания, до которых дожило человечество, стала деятельность, имеющая целью доставлять наибольшее наслаждение известному обществу людей. И из всей огромной области искусства выделилось и стало называться искусством то, что доставляет наслаждение людям известного круга.

Не говоря о тех последствиях нравственных, которые имело для европейского общества такое выделение из всей области искусства, и признание важным искусством того, что не заслуживало этой оценки, это извращение искусства ослабило и довело почти до уничтожения и самое искусство. Первым последствием этого было то, что искусство лишилось свойственного ему бесконечно разнообразного и глубокого религиозного содержания. Вторым последствием было то, что оно, имея в виду только малый круг людей, потеряло красоту формы, стало вычурно и неясно; и третьим, главным, то, что оно перестало быть искренно, а стало выдуманно и рассудочно.

Первое последствие — обеднение содержания — совершилось потому, что истинное произведение искусства есть только то, которое передает чувства новые, не испытанные людьми. Как произведение мысли есть только тогда произведение мысли, когда оно передает новые соображения и мысли, а не повторяет то, что известно, точно так же и произведение искусства только тогда есть произведение искусства, когда оно вносит новое чувство (как бы оно ни было незначительно) в обиход человеческой жизни. Только поэтому и чувствуются так сильно детьми, юношами произведения искусства, в первый раз передающие им не испытанные еще ими чувства.

Так же сильно действует на людей взрослых и совершенно новое, еще никем не выраженное чувство. Источника этих чувств и лишило себя искусство высших классов, оценивая чувства не соответственно религиозному сознанию, а степенью доставляемого наслаждения. Нет ничего более старого и избитого, чем наслаждение; и нет ничего более нового, как чувства, возникающие на религиозном сознании известного времени. Оно и не может быть иначе: наслаждение человека имеет предел, поставленный ему его природой; движение же вперед человечества — то самое, что выражается религиозным сознанием, не имеет пределов. При каждом шаге вперед, который делает человечество,— а шаги эти совершаются через все большее и большее уяснение религиозного сознания,— испытываются людьми всё новые и новые чувства. И потому только на основании религиозного сознания, показывающего высшую степень понимания жизни людей известного периода, и могут возникать новые, не испытанные еще людьми, чувства.

Разнообразие чувств, вытекающих из религиозного сознания, бесконечно, и все они новы, потому что религиозное сознание есть не что иное, как указание нового творящегося отношения человека к миру, тогда как чувства, вытекающие из желания наслаждения, не только ограничены, но давным-давно изведаны и выражены. И потому безверие высших европейских классов привело их к самому бедному, по содержанию, искусству.

Обеднение содержания искусства высших классов усилилось еще тем, что, перестав быть религиозным, искусство перестало быть и народным и тем еще более уменьшило круг чувств, которые оно передавало, так как круг чувств, переживаемых людьми властвующими, богатыми, не знающими труда поддержания жизни, гораздо меньше, беднее и ничтожнее чувств, свойственных рабочему народу.

Люди нашего кружка, эстетики, обыкновенно думают и говорят противное. Помню, как писатель Гончаров, умный, образованный, но совершенно городской человек, эстетик, говорил мне, что из народной жизни после «Записок охотника» Тургенева писать уже нечего. Все исчерпано. Жизнь рабочего народа казалась ему так проста, что после народных рассказов Тургенева описывать там было уже нечего. Жизнь же богатых людей, с ее влюблениями и недовольством собою, ему казалась полною бесконечного содержания. Один герой поцеловал свою даму в ладонь, а другой в локоть, а третий еще как-нибудь. Один тоскует от лени, а другой от того, что его не любят. И ему казалось, что в этой области нет конца разнообразию. И мнение это о том, что жизнь рабочего народа бедна содержанием, а наша жизнь, праздных людей, полна интереса, разделяется очень многими людьми нашего круга. Жизнь трудового человека с его бесконечно разнообразными формами труда и связанными с ними опасностями на море и под землею, с его путешествиями, общением с хозяевами, начальниками, товарищами, с людьми других исповеданий и народностей, с его борьбою с природой, дикими животными, с его отношениями к домашним животным, с его трудами в лесу, в степи, в поле, в саду, в огороде, с его отношениями к жене, детям, не только как к близким, любимым людям, но как к сотрудникам, помощникам, заменителям в труде, с его отношениями ко всем экономическим вопросам, не как к предметам умствования или тщеславия, а как к вопросам жизни для себя и семьи, с его гордостью самодовления и служения людям, с его наслаждениями отдыха, со всеми этими интересами, проникнутыми религиозным отношением к этим явлениям,— нам, не имеющим этих интересов и никакого религиозного понимания, нам эта жизнь кажется однообразной в сравнении с теми маленькими наслаждениями, ничтожными заботами нашей жизни не труда и не творчества, но пользования и разрушения того, что сделали для нас другие. Мы думаем, что чувства, испытываемые людьми нашего времени и круга, очень значительны и разнообразны, а между тем в действительности почти все чувства людей нашего круга сводятся к трем, очень ничтожным и несложным чувствам: к чувству гордости, половой похоти и к чувству тоски жизни. И эти три чувства и их разветвления составляют почти исключительное содержание искусства богатых классов.

Прежде, при самом начале выделения исключительного искусства высших классов от народного искусства, главным содержанием искусства было чувство гордости. Так это было во время Ренессанса и после него (так в лжеистории, но в сознании матричном-то оно у многих сидит и на них влияет! - прим. Elemental), когда главным сюжетом произведений искусства было восхваление сильных: пап, королей, герцогов. Писались оды, мадригалы, их восхваляющие, кантаты, гимны; писались их портреты и лепились их статуи в разных возвеличивающих их видах. Потом все больше и больше стал входить в искусство элемент половой похоти, который сделался теперь необходимым условием всякого (за самыми малыми исключениями, а в романах и драмах и без исключения) произведения искусства богатых классов.

Еще позднее вступило в число чувств, передаваемых новым искусством, третье чувство, составляющее содержание искусства богатых классов: именно — чувство тоски жизни. Чувство это в начале нынешнего века выражалось только исключительными людьми: Байроном, Леопарди, потом Гейне, в последнее время сделалось модным и стало выражаться самыми пошлыми и обыкновенными людьми. Совершенно справедливо говорит французский критик Doumic, что главный характер произведений новых писателей - усталость от жизни, прозрение к современной эпохе, сожаление об ином времени, рассматриваемом сквозь иллюзию искусства, пристрастие к парадоксам, потребность выделиться, стремление утонченных людей к простоте, детское восхищение перед чудесным, болезненный соблазн мечтаний, расшатанность нервов, а главное же — отчаянный призыв чувственности.

И действительно, из этих трех чувств чувственность, как самое низкое чувство, доступное не только всем людям, но и всем животным, составляет главный предмет всех произведений искусства нового времени.

...Большинство картин французских художников изображают женскую наготу в разных видах. Во французской новой литературе едва ли есть страница или стихотворение, в котором не описывалась бы нагота и раза два не употреблялось кстати и некстати излюбленное понятие и слово «nu». (О феномене "ню" вообще было бы неплохо отдельно поговорить в данной теме - прим. Elemental) Есть такой писатель Remy de Gourmont, которого печатают и считают талантливым. Чтобы иметь понятие о новых писателях, я прочел его роман «Les chevaux de Diomède». Это есть подряд подробное описание половых общений, которые имел какой-то господин с разными женщинами. Нет страницы без разжигающих похоть описаний. То же самое в книге, имевшей успех, Pierre Louis «Aphrodite», то же в недавно попавшейся мне книге Huysmans «Certains», которая должна быть критикой живописцев; то же за самыми редкими исключениями во всех французских романах. Это все произведения людей, больных эротической манией. Люди эти, очевидно, убеждены, что так как их вся жизнь сосредоточилась, вследствие их болезненного состояния, на размазывании половых мерзостей, то и вся жизнь мира сосредоточена на том же. Этим же больным эротической манией людям подражает весь художественный мир Европы и Америки.

(Дедушке Андрею Купцову с петлёй на шее ещё припомним не раз его французских "креативщиков", вспомнив немало крайне интересного из жизни и "творчества" этих "креативщиков" в минувшую эпоху - прим. Elemental)

Так что вследствие безверия и исключительности жизни богатых классов искусство этих классов обеднело содержанием и свелось все к передаче чувств тщеславия, тоски жизни и, главное, половой похоти.

Отредактировано Elemental (2016-09-20 00:07:13)

+1

224

Моя любимая десятая глава! Где и недоумение, и смех, и изумление, и мысли в голову лезут любопытные... Будут приводиться стихотворения странных, мягко говоря, французских поэтов (привет дедушке Андрею с его "креативщиками" снова:D).

X

Вследствие безверия людей высших классов искусство этих людей стало бедно по содержанию. Но, кроме того, становясь все более и более исключительным, оно становилось вместе с тем все более и более сложным, вычурным и неясным.

В последнее время не только туманность, загадочность, темнота и недоступность для масс поставлены в достоинство и условие поэтичности предметов искусства, но и неточность, неопределенность и некрасноречивость.

Théophile Gautier в своем предисловии к знаменитым «Fleurs du mal» говорит, что Бодлер сколь возможно изгонял из поэзии красноречие, страсть и правду, слишком верно переданную.

И Бодлер не только высказывал это, но и доказывал это как своими стихами, так тем более прозой в своих «Petits poèmes en prose» («Маленькие поэмы в прозе»), смысл которых надо угадывать, как ребусы, и большинство которых остаются неразгаданными.

Следующий за Бодлером поэт, тоже считающийся великим, Верлен, написал даже целый «Art poétique», в котором советует писать вот как:

ПОЭТИЧЕСКОЕ ИСКУССТВО

Музыки, музыки прежде всего!
Ритм полюби в ней — но свой, непослушный,
Странно-живой и неясно-воздушный,
Все отряхнувший, что грубо, мертво!
В выборе слов будь разборчивым строго!
Даже изысканным будь иногда:
Лучшая песня — в оттенках всегда!
В ней, сквозь туманность, и тонкости много.

Музыки, музыки вечно и вновь!
Пусть будет стих твой — мечтой окрыленной,
Пусть он из сердца стремится, влюбленный,
К новому небу, где снова любовь!
Пусть, как удача, как смелая греза,
Вьется он вольно, шаля с ветерком,
С мятой душистой в венке полевом...
Все остальное — чернила и проза!

Следующий же за этими двумя, считающийся самым значительным из молодых, поэт Малларме прямо говорит, что прелесть стихотворения состоит в том, чтобы угадывать его смысл, что в поэзии должна быть всегда загадка

Малларме о цели литературы

Я думаю, что нужен только намек. Созерцание предметов, образы, зарождающиеся из грез, вызванных этими предметами,— в этом пение. Парнасцы берут вещь целиком и показывают ее; поэтому у них недостает тайны; они отнимают у духа пленительную радость веры в то, что он как бы сам творит. Назвать предмет — значит уничтожить на три четверти наслаждение поэта, которое состоит в счастии постепенного угадывания; внушить — в этом высшая цель. Совершенное использование этой тайны и есть символ; едва намекать на предмет для того, чтобы показать душевное состояние или, наоборот, выбрать предмет и, раскрывая его, создать душевное состояние.

...Если посредственный ум и вдобавок литературно малообразованный случайно открывает книгу такого рода и пытается извлечь из нее удовольствие, то она оказывается плохо понятой, и тогда надо вещи поставить на свое место. В поэзии должна быть всегда загадка, в этом цель литературы; нет никакой другой, как намекать на предмет.

Но не одни французские писатели думают так.

Так думают и действуют поэты и всех других национальностей: и немцы, и скандинавы, и итальянцы, и русские, и англичане; так думают все художники нового времени во всех родах искусства: и в живописи, и в скульптуре, и в музыке. Опираясь на Ницше и Вагнера, художники нового времени полагают, что им не нужно быть понятыми грубыми массами, им достаточно вызвать поэтические состояния наилучше воспитанных людей: «best nurtured men», как говорит английский эстетик.

Для того чтобы то, что я говорю, не представилось голословным, приведу здесь хоть некоторые образцы французских, шедших впереди этого движения, поэтов. Поэтам этим имя легион.

Я выбрал французских новых писателей потому, что они ярче других выражают новое направление искусства и большинство европейцев подражают им.

Кроме тех, которых имена считаются уже знаменитыми, как-то: Бодлер, Верлен, некоторые имена этих поэтов следующие: Jean Moréas, Charles Maurice, Henri de Régnier, Charles Vignier, Adrien Romaille, René Ghil, Maurice Maeterlinck, С. Albert Aurier, René de Gourmont, St. Pol Roux le Magnifique, Georges Rodenbach, le comte Robert de Montesquiou Fézansac. Это символисты и декаденты. Потом идут маги: Joséphin Peladan, Paul Adam, Jules Bois, M. Papus и др.

Вот образцы тех из этих поэтов, которые считаются лучшими. Начинаю с самого знаменитого, признанного великим человеком, достойным памятника,— Бодлера. Вот, например, его стихотворение из его знаменитых «Fleurs du mal» (Цветы зла).

Стихотворение из "Цветов зла"

Я тебя обожаю равно под покровом ночной темноты,
О сосуд моей скорби-тоски, о безмолвье великое. Ты
Мне милей и прекрасней все боле, чем мчишься скорей
От меня и меня избегаешь, краса моих грустных ночей...
Из моих ускользает объятий последняя синяя даль, —
Это ты иронично ее отодвигаешь все глубже, все вдаль...
Но иду я в атаку и лезу на штурм все смелей и смелей,
Словно к трупу гнилому громадная масса кишащих червей.
И я страстно люблю, и мороз проникает до мозга костей...
Ты среди ласк этих, тварь беспощадная, злая, прекрасней, милей!

Вот другое того же Бодлера:

ДУЭЛЬ

Вот два соперника сошлись и устремились друг на друга.
Оружие скрестилось их, и искры сыплются. В крови
Окрасились клинки. Игра безумная идет из-за любви, —
Добычей победителю придется милая подруга.
Но вот сломалися мечи... как наша юность дорогая!
Но не конец еще... Пусть у соперников разбит металл, —
За сталь отмстит кулак, их зубы, их отточенный кинжал.
О, бешенство сердец созревшей страсти! Ненависть слепая!
В овраг глубокий, темный, зло друг друга заключив в объятья,
Герои катятся; тела их рвут терновника кусты.
И кости их трещат,— и слышатся безумные проклятья...
Оврага бездна — ад героев тех, могила их мечты!
О женщина! О амазонка злая! мчись без угрызений
Чрез тот овраг, чрез вечный памятник позора вожделений!

Для того, чтобы быть точным, я должен сказать, что в сборнике есть стихотворения менее непонятные, но нет ни одного, которое было бы просто и могло бы быть понято без некоторого усилия,— усилия, редко вознагражденного, так как чувства, передаваемые поэтом, и нехорошие, и весьма низменные чувства.

Выражены же эти чувства всегда умышленно оригинально и нелепо. Преднамеренная темнота эта особенно заметна в прозе, где автор мог бы говорить просто, если бы хотел.

Вот пример из его «Petits poèmes en prose». Первая пьеса «L’étranger».

ЧУЖЕСТРАНЕЦ

— Кого ты больше всего любишь, скажи, загадочный человек? Отца, мать, сестру или брата?
— У меня нет ни отца, ни матери, ни сестры, ни брата.
— Друзей?
— Смысл этого слова до сих пор остался неизвестен мне.
— Отчизну?
— Я не знаю, под какой широтой она находится.
— Красоту?
— Я любил бы ее — божественной и бессмертной.
— Золото?
— Я ненавижу его, как вы ненавидите бога.
— Так что же ты любишь, удивительный чужестранец?
— Я люблю облака... летучие облака... в вышине... чудесные облака!

Пьеса «La soupe et les nuages» должна, вероятно, изображать непонятость поэта даже тою, кого он любит. Вот эта пьеса.

СУП И ОБЛАКА

Моя маленькая сумасбродная возлюбленная подала мне обед, а я следил в открытое окно столовой за плавучими чертогами, воздвигаемыми господом богом из паров, за этими дивными сооружениями из неосязаемого. И, созерцая, думал: «Все эти фантастические призрачные красоты могут сравниться только с глазами моей прекрасной возлюбленной, этой маленькой сумасбродки, этого милого зеленоглазого чудовища».

Но тут я получил размашистый удар кулаком в спину и услышал хрипловатый, пленительный для меня голос — голос истерический и как бы осипший от водки, голос моей маленькой возлюбленной: «Да скоро ли ты кончишь суп, черт бы тебя побрал, зевака эдакий! Звездочет!

Как ни искусственно это произведение, с некоторым усилием можно догадаться, что хотел сказать им автор, но есть пьесы совершенно непонятные, для меня по крайней мере.

Вот, например, «Le Galant tireur», смысла которой я не мог понять совершенно.

ГАЛАНТНЫЙ СТРЕЛОК

Проезжая в коляске по лесу, он велел остановиться подле тира, говоря, что ему хотелось бы сделать несколько выстрелов, чтобы убить Время. Убивать это чудовище — не есть ли это самое обычное и самое законное занятие для каждого из нас? И он галантно предложил руку своей дорогой, обворожительной и невыносимой жене, этой загадочной женщине, которой он был обязан столькими наслаждениями, столькими страданиями, а быть может также, и значительной долей своего вдохновения.

Несколько пуль ударилось далеко от намеченной цели; одна из них даже засела в потолке; и так как очаровательное создание безумно хохотало, насмехаясь над неловкостью своего супруга,— он вдруг круто повернулся к ней и сказал: «Посмотрите на эту куклу, вон там, направо, со вздернутым носиком и столь надменным видом. Так вот мой ангел, я представляю себе, что это вы». И, зажмурив глаза, он спустил курок. Кукла была обезглавлена. Тогда, наклонившись к дорогой, обворожительной и невыносимой жене своей, к неизбежной и безжалостной своей Музе, и почтительно целуя ее руку, он промолвил: «Ах, мой ангел! Как я вам благодарен за эту ловкость!»

Произведения другой знаменитости, Верлена, не менее вычурны и не менее непонятны. Вот, например, 1-я из отдела «Ariettes oubliées».

Ветер в долине прекращает свое дыхание. (Фавар)

Это — экстаз утомленности,
Это — истома влюбленности,
Это — дрожанье лесов,
Ветра под ласкою млеющих,
Это — меж веток сереющих
Маленьких хор голосов.
Свежие, нежные трепеты!
Шепоты, щебеты, лепеты!
Кажется: травы в тиши
Ропщут со стоном томительным
Или в потоке стремительном
Глухо стучат голыши.
Чьи же сердца утомленные
Вылились в жалобы сонные?
Это ведь наши с тобой?
Это ведь мы с тобой, милая,
Тихие речи, унылые,
Шепчем в равнине ночной?

Какой это "маленьких хор голосов" и какие "травы в тиши ропщут со стоном томительным"? И какой смысл имеет все — остается для меня совершенно непонятно.

А вот другая ariette:

Ariette

По тоске безмерной,
По равнине снежной,
Что блестит неверно,
Как песок прибрежный?
Нет на тверди медной
Ни мерцанья света.
Месяц глянул где-то
И исчез бесследно.
Как сквозь дым летучий,
На краю равнины
Видятся вершины
Бора, словно тучи.
Нет на тверди медной
Ни мерцанья света.
Месяц глянул где-то
И исчез бесследно.
Чу! кричат вороны!
Воет волк голодный,
Здесь, в степи холодной,
Властелин законный!
По тоске безмерной,
По равнине снежной,
Что блестит неверно,
Как песок прибрежный?

Прежде чем привести примеры из других поэтов, не могу не остановиться на удивительной знаменитости этих двух стихотворцев, Бодлера и Верлена, признанных теперь великими поэтами. Каким образом французы, у которых были Chénier, Musset, Lamartine, a главное Hugo, y которых недавно еще были так называемые парнасцы: Leconte de Lisle, Sully Prud’homme и др., могли приписать такое значение и считать великими этих двух стихотворцев, очень неискусных по форме и весьма низких и пошлых по содержанию? Миросозерцание одного, Бодлера, состоит в возведении в теорию грубого эгоизма и замене нравственности неопределенным, как облака, понятием красоты, и красоты непременно искусственной. Бодлер предпочитал раскрашенное женское лицо натуральному и металлические деревья и минеральное подобие воды — натуральным.

Миросозерцание другого поэта, Верлена, состоит из дряблой распущенности, признания своего нравственного бессилия и, как спасение от этого бессилия, самого грубого католического идолопоклонства. Оба притом не только совершенно лишены наивности, искренности и простоты, но оба преисполнены искусственности, оригинальничанья и самомнения. Так что в наименее плохих их произведениях видишь больше г-на Бодлера или Верлена, чем то, что они изображают. И эти два плохие стихотворца составляют школу и ведут за собою сотни последователей.

Объяснение этого явления только одно: то, что искусство того общества, в котором действуют эти стихотворцы, не есть серьезное, важное дело жизни, а только забава. Забава же всякая прискучивает при всяком повторении. Для того, чтобы сделать прискучивающую забаву опять возможной, надо как-нибудь обновить ее: прискучил бостон — выдумывается вист; прискучил вист — придумывается преферанс; прискучил преферанс — придумывается еще новое и т. д. Сущность дела остается та же, только формы меняются. Так и в этом искусстве: содержание его, становясь все ограниченнее и ограниченнее, дошло, наконец, до того, что художникам этих исключительных классов кажется, что все уже сказано и нового ничего уже сказать нельзя. И вот чтоб обновить это искусство, они ищут новые формы.

Бодлер и Верлен придумывают новую форму, при этом подновляя ее еще неупотребительными до сих пор порнографическими подробностями. И критика и публика высших классов признает их великими писателями.

Только этим объясняется успех не только Бодлера и Верлена, но и всего декадентства.

Есть, например, стихотворения Малларме и Метерлинка, не имеющие никакого смысла и несмотря на это или, может быть, вследствие этого печатаемые не только в десятках тысяч отдельных изданий, но и в сборниках лучших произведений молодых поэтов.

Вот, например, сонет Малларме:

сонет Малларме

Подавленное тучей, ты —
Гром в вулканической низине;
Что вторит с тупостью рабыни
Бесстыдным трубам высоты.
Смерть, кораблекрушенье (ты —
Ночь, пенный вал, борьба в стремнине) —
Одно среди обломков, ныне
Свергаешь мачту, рвешь холсты.
Иль ярость оправдаешь рвеньем
К иным, возвышенным, крушеньям?
О, бездн тщета! и в волоске
Она любом; в том, как от взгляду,
В ревнивой, алчущей тоске,
Скрывает девочку-наяду.

Стихотворение это — не исключение по непонятности. Я читал несколько стихотворений Малларме. Все они так же лишены всякого смысла.

А вот образец другого знаменитого из современных поэта, три песни Метерлинка.

Читать Метерлинка

Когда влюбленный удалился
(Я слышал двери скрип),
Когда влюбленный удалился,
От счастья взор у ней светился,
Когда же он опять пришел
(Я видел лампы свет),
Когда же он опять пришел,
Другую женщину нашел.
И видел я: то смерть была
(Ее дыханье я узнал).
И видел я: то смерть была,
Она его к себе ждала.
Пришли и сказали
(О, как страшно, дитя!),
Пришли и сказали,
Что уходит он.
Вот зажгла я лампу
(О, как страшно, дитя!),
Вот зажгла я лампу
И пошла к нему!
Но у первой двери
(О, как страшно, дитя!),
Но у первой двери
Задрожал мой свет...
У второй же двери
(О, как страшно, дитя!),
У второй же двери
Зашептал мой свет.
И у третьей двери
(О, как страшно, дитя!),
И у третьей двери —
Умер свет.
А если он возвратится,
Что должна ему я сказать?
Скажи, что я и до смерти
Его продолжала ждать.
А если он спросит, где ты?
О, что я скажу в ответ!
Отдай ему этот перстень,
Ничего не сказав в ответ.
А если он удивится,
Почему так темно теперь?
Укажи погасшую лампу,
Укажи открытую дверь.
А если он спрашивать будет
О том, как свет угасал?
Скажи, что я улыбалась,
Чтоб только он не рыдал!
А если он не спросит,
Должна ли я говорить?
Взгляни на него с улыбкой
И позволь ему позабыть.

Кто вышел, кто пришел, кто рассказывает, кто умер?

Прошу читателя не полениться прочесть выписанные мною в прибавлении 1-м образцы более известных и ценимых молодых поэтов: Griffin, Régnier, Moréas и Montesquiou. Это необходимо для того, чтобы составить себе ясное понятие о настоящем положении искусства и не думать, как думают многие, что декадентство есть случайное, временное явление.

Для того, чтобы избежать упрека в подборе худших стихотворений, я выписал во всех книгах то стихотворение, какое попадалось на 28-й странице.

Все стихотворения этих поэтов одинаково непонятны или понятны только при большом усилии и то не вполне.

Таковы же и все произведения тех сотен поэтов, из которых я выписал несколько имен. Такие же стихотворения печатаются у немцев, скандинавов, итальянцев, у нас, русских. И таких произведений печатается и набирается если не миллионы, то сотни тысяч экземпляров (некоторые расходятся в десятках тысяч). Для набора, печатания, составления, переплета этих книг потрачены миллионы и миллионы рабочих дней, я думаю не меньше, чем сколько потрачено на постройку большой пирамиды. Но этого мало: то же происходит во всех других искусствах, и миллионы рабочих дней тратятся на произведения столь же непонятных предметов в живописи, музыке, драме.

Живопись не только не отстает в этом от поэзии, но идет впереди нее. Вот выписка из дневника любителя живописи, посетившего в 1894 году выставки Парижа:

Читать

Был сегодня на 3-х выставках: символистов, импрессионистов и неоимпрессионистов. Добросовестно и старательно смотрел на картины, но опять то же недоумение и под конец возмущение. Первая выставка Camille Pissaro самая еще понятная, хотя рисунка нет, содержания нет и колорит самый невероятный. Рисунок так неопределенен, что иногда не поймешь, куда повернута рука или голова. Содержание большею частью «effets»: эффект тумана, эффект вечера, заходящее солнце. Несколько картин с фигурами, но без сюжета.

В колорите преобладает ярко-синяя и ярко-зеленая краска. И в каждой картине свой основной тон, которым вся картина как бы обрызгана. Например, в пастушке, стерегущей гусей, основной тон серовато-зеленый и везде попадаются пятнышки этой краски: на лице, волосах, руках, платье. В той же галерее «Durand Ruel» другие картины Puvis de Chavannes, Manet, Monet, Renoir, Sisley — это всё импрессионисты. Один — не разобрал имени — что-то похожее на Redon — написал синее лицо в профиль. Во всем лице только и есть этот синий тон с белилами. У Писсаро акварель вся сделана точками. На первом плане корова вся разноцветными точками написана. Общего тона не уловишь, как ни отходи или ни приближайся. Оттуда пошел смотреть символистов. Долго смотрел, не расспрашивая никого и стараясь сам догадаться, в чем дело,— но это свыше человеческого соображения. Одна из первых вещей бросилась мне в глаза — деревянный горельеф, безобразно исполненный, изображающий женщину (голую), которая двумя руками выжимает из двух сосков потоки крови. Кровь течет вниз и переходит в лиловые цветы. Волосы сперва спущены вниз, потом подняты кверху, где превращаются в деревья. Статуя выкрашена в сплошную желтую краску, волосы — в коричневую.

Потом картина: желтое море, в нем плавает не то корабль, не то сердце, на горизонте профиль с ореолом и с желтыми волосами, которые переходят в море и теряются в нем. Краски на некоторых картинах положены так густо, что выходит не то живопись, не то скульптура. Третье еще менее понятное: мужской профиль, пред ним пламя и черные полосы — пиявки, как мне потом сказали. Я спросил, наконец, господина, который там находился, что это значит, и он объяснил мне, что статуя эта символ, что она изображает землю, плавающее сердце в желтом море — это обман, a господин с пиявками — зло. Тут же несколько импрессионистских картин: примитивные профили с каким-нибудь цветком в руке. Однотонно, не нарисовано и или совершенно неопределенно, или обведено широким черным контуром.

Это было в 1894 году; теперь направление это еще сильнее определилось: Бёклин, Штук, Клингер, Саша Шнейдер и др.

То же происходит и в драме. Представляется то архитектор, который почему-то не исполнил своих прежних высоких замыслов и вследствие этого лезет на крышу построенного им дома и оттуда летит торчмя головой вниз или какая-то непонятная старуха, выводящая крыс, по непонятным причинам уводит поэтического ребенка в море и там топит его; или какие-то слепые, которые, сидя на берегу моря, для чего-то повторяют всё одно и то же; или какой-то колокол, который слетает в озеро и там звонит.

То же происходит и в музыке, в том искусстве, которое, казалось, должно бы быть более всех всем одинаково понятно.

Знакомый вам и пользующийся известностью музыкант садится за фортепиано и играет вам, по его словам, новое произведение свое или нового художника. Вы слушаете странные громкие звуки и удивляетесь гимнастическим упражнениям пальцев и ясно видите, что композитор желает внушить вам, что произведенные им звукипоэтические стремления души. Вы видите его намерение, но чувства вам не сообщается никакого, кроме скуки. Исполнение продолжается долго, или по крайней мере так вам кажется, очень долго, потому что вы, ничего ясно не воспринимая, невольно вспоминаете слова A. Карра: Чем быстрее это идет, тем дольше это длится. И вам приходит в голову, не мистификация ли это, не испытывает ли вас исполнитель, кидая куда попало руками и пальцами по клавишам, надеясь, что вы попадетесь и будете хвалить, а он засмеется и признается, что только хотел испытать вас. Но когда, наконец, кончается и, потный и взволнованный, очевидно ожидающий похвал, музыкант встает от фортепиано, вы видите, что все это было серьезно.

То же самое происходит и во всех концертах с произведениями Листа, Вагнера, Берлиоза, Брамса и новейшего Рихарда Штрауса и бесчисленного количества других, которые не переставая сочиняют оперу за оперой, симфонию за симфонией, пьесу за пьесой.

То же самое происходит и в области, где, казалось бы, трудно быть непонятным,— в области романа и повести.

Вы читаете «Там внизу» Гюисманса, или рассказы Киплинга, или «Благовеститель» Вилье де Лиль Адана из его «Жестоких рассказов» и др., и все это для вас совершенно непонятно и по форме, и по содержанию. Таков, например, сейчас появляющийся в «Revue blanche» роман «Terre promise» E. Morel и также большинство новых романов: слог очень размашистый, чувства как будто возвышенные, но никак нельзя понять, что, где и с кем происходит.

И таково все молодое искусство нашего времени.

...Нет ничего обыкновеннее, как то, чтобы слышать про мнимые произведения искусства, что они очень хороши, но что очень трудно понять их. Мы привыкли к такому утверждению, а между тем сказать, что произведение искусства хорошо, но непонятно, все равно что сказать про какую-нибудь пищу, что она очень хороша, но люди не могут есть ее. Люди могут не любить гнилой сыр, протухлых рябчиков и т. п. кушаний, ценимых гастрономами с извращенным вкусом, но хлеб, плоды хороши только тогда, когда они нравятся людям. То же и с искусством: извращенное искусство может быть непонятно людям, но хорошее искусство всегда понятно всем.

Говорят, что самые лучшие произведения искусства таковы, что не могут быть поняты большинством и доступны только избранным, подготовленным к пониманию этих великих произведений. Но если большинство не понимает, то надо растолковать ему, сообщить ему те знания, которые нужны для понимания. Но оказывается, что таких знаний нет, и растолковать произведения нельзя, и потому те, которые говорят, что большинство не понимает хороших произведений искусства, не дают разъяснений, а говорят, что для того, чтобы понять, надо читать, смотреть, слушать еще и еще раз те же произведения. Но это значит не разъяснять, а приучать. А приучить можно ко всему и к самому дурному. Как можно приучить людей к гнилой пище, к водке, табаку, опиуму, так можно приучить людей к дурному искусству, что, собственно, и делается.

Главное же то, что как только допустить, что искусство может быть искусством, будучи непонятным каким-либо душевно здоровым людям, так нет никакой причины какому бы то ни было кружку извращенных людей не сочинять произведения, щекочущие их извращенные чувства и не понятные никому, кроме самих, называя эти произведения искусством, что, собственно, и делается теперь так называемыми декадентами.

Ход, по которому шло искусство, подобен накладыванию на круг большого диаметра кругов все меньшего и меньшего диаметра: так что образуется конус, вершина которого уже перестает быть кругом. Это самое и сделалось с искусством нашего времени.

Крайне примечательно было обнаружить такого рода информацию о поэте Шарле Бодлере, о котором идёт речь в десятой главе:
https://ru.wikipedia.org/wiki/Бодлер,_Шарль

Шарль Пьер Бодле́р (9 апреля 1821 года, Париж, Франция — 31 августа 1867 года, там же) — французский поэт, критик, эссеист и переводчик; основоположник эстетики декаданса и символизма, повлиявший на развитие всей последовавшей европейской поэзии. Классик французской и мировой литературы.

Его отец, Франсуа Бодлер, был выходец из крестьян, участник Великой Французской революции, ставший в эпоху Наполеона сенатором. В год рождения сына ему исполнилось 62 года, а жене было всего 27 лет. Франсуа Бодлер был художником и прививал сыну любовь к искусству с раннего детства — водил по музеям и галереям, знакомил со своими друзьями-художниками, брал с собой в мастерскую.

В шестилетнем возрасте мальчик потерял отца. Год спустя мать Шарля вышла замуж за военного, полковника Жака Опи́ка, cтавшего затем французским послом в различных дипломатических миссиях. Отношения с отчимом у мальчика не сложились. Повторное замужество матери наложило тяжелый отпечаток на характер Шарля, стало его «душевной травмой», отчасти объясняющей его шокирующие общество поступки, которые он совершал в действительности вопреки отчиму с матерью. В детстве Бодлер был, по его собственному признанию, «страстно влюблён в свою мать».

Когда Шарлю исполнилось 11 лет, семья переехала в Лион, и мальчика отдали в пансион, откуда он впоследствии перешёл в Лионский Королевский коллеж. Ребёнок страдал припадками тяжёлой меланхолии и учился неровно, удивляя учителей то прилежанием и сообразительностью, то ленью и полной рассеянностью. Однако уже здесь проявилось влечение Бодлера к литературе и поэзии, доходившее до страсти.

В 1836 году семья вернулась в Париж, и Шарль поступил на курс по праву в коллеж Людовика Святого. Начиная с этого времени он окунулся в бурную жизнь увеселительных заведений, познав женщин лёгкого поведения, венерическую заразу, трату одолженных денег. Как следствие, за год до окончания курса ему отказали в обучении в коллеже.

В 1842 году совершеннолетний Бодлер вступил в права наследования, получив в распоряжение довольно значительное состояние своего родного отца в 75 000 франков, которое начал быстро тратить. В ближайшие годы в артистических кругах он обрёл репутацию денди и бонвивана. В это же время он познакомился с балериной Жанной Дюваль, креолкой с Гаити, — со своей «Чёрной Венерой», с которой не смог расстаться до самой смерти и которую боготворил. По мнению же матери, она его «мучила, как только могла» и «вытряхивала из него монеты до последней возможности». Семья Бодлера не приняла Дюваль. В череде скандалов он даже пытался покончить с собой.

В 1844 году семья подала в суд иск на установление над сыном опеки. Постановлением суда управление наследством было передано матери, а сам Шарль с того момента должен был получать ежемесячно лишь небольшую сумму «на карманные расходы». С этих пор Бодлер, часто увлекавшийся «прибыльными проектами», испытывал постоянную нужду, проваливаясь временами в настоящую нищету. Вдобавок, его и его возлюбленную Дюваль до конца дней мучила «Болезнь Купидона» (сифилис - прим. Elemental).

Умер Бодлер в клинике для умалишённых 31 августа 1867 года в возрасте 46 лет.

Бодлеру принадлежит одно из наиболее внятных описаний воздействия гашиша на человеческий организм, которое на долгие годы стало эталоном для всех, кто писал о психотропных продуктах из конопли. С 1844 по 1848 Бодлер посещал «Клуб гашишистов», основанный Жаком-Жозефом Моро, и употреблял давамеск (алжирскую разновидность гашиша). По свидетельству Теофиля Готье, активно участвовавшего в жизни клуба, Бодлер «принял гашиш единожды или дважды в ходе экспериментов, но никогда не употреблял его постоянно. Это счастье, покупаемое в аптеке и уносимое в жилетном кармане, ему было отвратительно». Впоследствии Бодлер пристрастился к опиуму, но к началу 1850-х годов преодолел пристрастие и написал три больших статьи о своём психоделическом опыте, которые составили сборник «Искусственный рай» (1860).

Две статьи из трёх — «Вино и гашиш» (1851) и «Поэма о гашише» (1858) — посвящены каннабиноидам. Бодлер считал их воздействие интересным, но неприемлемым для творческой личности. По мнению Бодлера, «вино делает человека счастливым и общительным, гашиш изолирует его. Вино превозносит волю, гашиш уничтожает её». Несмотря на это, в своих статьях он выступал как объективный наблюдатель, не преувеличивая психотропных эффектов гашиша и не впадая в излишнее морализаторство; поэтому и неутешительные выводы, которые он делал из своего опыта, воспринимаются с определённой долей доверия.

+1

225

Ох, сколь много сюда можно написать и сколь огромен очередной информационный вал, что лавиной идёт на вашего покорного слугу... Будем действовать по принципу освобождения от самого лёгкого. Ооооочень интересно!Похоже на действие "театр государства"так сказать и бардак-шивардак  за кулисой!)                                                                            "Послушайте художников теперешних школ, и вы увидите во всех отраслях одних художников, отрицающих других: в поэзии — старых романтиков, отрицающих парнасцев и декадентов; парнасцев, отрицающих романтиков и декадентов; декадентов, отрицающих всех предшественников и символистов; символистов, отрицающих всех предшественников и магов, и магов, отрицающих всех своих предшественников; в романе — натуралистов, психологов, натуристов, отрицающих друг друга." -Все против всех,единый вектор единого движения тварючего "мышления"-действия который как раз через сферы "творческие"(театр,живопись,культура в общем)навязывается человеку!

+1

226

Придётся процитировать в большом объёме очередную главу, но как теперь понимаю, написаны там крайне важные и точно подмеченные моменты по поводу искусства.

Искусство 19 века подвергается прицельному, можно сказать, разгрому в одиннадцатой главе, выдержки из которой привожу ниже (есть совершенно потрясающие наблюдения со стороны Толстого):

XI

Становясь все беднее и беднее содержанием и все непонятнее и непонятнее по форме, оно в последних своих проявлениях утратило даже все свойства искусства и заменилось подобиями искусства.

Искусство всенародное возникает только тогда, когда какой-либо человек из народа, испытав сильное чувство, имеет потребность передать его людям. Искусство же богатых классов возникает не потому, что в этом потребность художника, а преимущественно потому, что люди высших классов требуют развлечений, за которые хорошо вознаграждают. Люди богатых классов требуют от искусства передачи чувств, приятных им, и художники стараются удовлетворять этим требованиям. Но удовлетворять этим требованиям очень трудно, так как люди богатых классов, проводя свою жизнь в праздности и роскоши, требуют неперестающих развлечений искусством; производить же искусство, хотя бы и самого низшего разбора, нельзя по произволу,— надо, чтобы оно само родилось в художнике. И потому художники, для того чтоб удовлетворить требованиям людей высших классов, должны были выработать такие приемы, посредством которых они могли бы производить предметы, подобные искусству. И приемы эти выработались.

(А ведь если заменить "высшие классы" на сегодняшний хотя бы "средний класс" и вспомнить о "приёмах" современных деятелей искусства, то уж больно много параллелей возникает, как ни парадоксально. И требования "неперестающих развлечений" сюда же ведь. Да, нет, же, почему парадоксально? Всё как раз таки закономерно... - прим. Elemental)

Приемы эти следующие: 1) заимствование, 2) подражательность, 3) поразительность и 4) занимательность.

Первый прием состоит в том, чтобы заимствовать из прежних произведений искусства или целые сюжеты, или только отдельные черты прежних, всем известных поэтических произведений, и так переделывать их, чтобы они с некоторыми добавлениями представляли нечто новое.

(И ведь исток из 19 века! А сегодня это уже приняло масштабы запредельные. На форуме писалось об этом здесь: Эксперимент с двойной щелью Добавлю сюда более конкретно всяческие ремиксы, римейки, реконструкции, ре-эдиты и прочие "инструменты" оживления старья. - прим. Elemental)

Такие произведения, вызывая в людях известного круга воспоминания о художественных чувствах, испытанных прежде, производят впечатление, подобное искусству, и сходят между людьми, ищущими наслаждения от искусства, за таковое, если при этом соблюдены еще и другие нужные условия.

Второй прием, дающий подобие искусства, это то, что я назвал подражательностью. Сущность этого приема состоит в том, чтобы передавать подробности, сопутствующие тому, что описывается или изображается. В словесном искусстве прием этот состоит в том, чтобы описывать до малейших подробностей внешний вид, лица, одежды, жесты, звуки, помещения действующих лиц со всеми случайностями, которые встречаются в жизни. Так, в романах, повестях при каждой речи действующего лица описывается, каким голосом он это сказал, что при этом сделал. И речи самые передаются не так, чтобы они имели наибольший смысл, но так, как они бывают нескладны в жизни, с перерывами и недомолвками. В драматическом искусстве прием этот состоит в том, чтобы, кроме подражательности речи, вся обстановка, все действия лиц были точно такие же, как в настоящей жизни. В живописи прием этот сводит живопись к фотографии и уничтожает разницу между фотографией и живописью. Как ни казалось бы странно это, прием этот употребляется и в музыке: музыка старается подражать не только ритмом, но и самыми звуками, теми звуками, которые в жизни сопутствуют тому, что она хочет изображать.

(Замечательный наблюдения, Лев Николаевич! О реализме в живописи и реалистичном звукоподражании в музыке хоть отдельно писать можно, ибо крайне важные и разрушительные при этом получились тогда новшества, которые со временем продолжали мутировать бесконечно  - прим. Elemental)

Третий прием — это воздействие на внешние чувства, воздействие часто чисто физическое,— то, что называется поразительностью, эффектностью. Эффекты эти во всех искусствах состоят преимущественно в контрастах: в сопоставлении ужасного и нежного, прекрасного и безобразного, громкого и тихого, темного и светлого, самого обыкновенного и самого необычайного. В словесном искусстве, кроме эффектов, контрастов, есть еще эффекты, состоящие в описании или изображении того, что никогда не описывалось и не изображалось, преимущественно в описании и изображении подробностей, вызывающих половую похоть, или подробностей страданий и смерти, вызывающих чувство ужаса,— так, например, чтобы при описании убийства было протокольное описание разрывов тканей, опухолей, запаха, количества и вида крови. То же самое и в живописи: кроме контрастов всякого рода, входит в употребление в живописи еще контраст, состоящий в тщательной отделке одного предмета и небрежности всего остального. Главный же и употребительный в живописи эффект — это эффект света и изображения ужасного. В драме самые обыкновенные эффекты, кроме контрастов,— это бури, громы, лунный свет, действия на море или при море и перемена костюмов, обнажение женского тела, сумасшествие, убийства и вообще смерти, при которых умирающие с подробностью передают все фазисы агонии. В музыке самые употребительные эффекты — это то, чтобы с самых слабых и одинаковых звуков начиналось crescendo и усложнение, доходящее до самых сильных и сложных звуков всего оркестра, или чтобы одни и те же звуки повторялись arpeggio во всех октавах разными инструментами, или то, чтобы гармония, темп и ритм были совершенно не те, которые естественно вытекают из хода музыкальной мысли, а поражали бы своею неожиданностью.

Таковы некоторые из употребительнейших эффектов во всех искусствах, но, кроме того, есть еще один и общий всем искусствам: это — изображение одним искусством того, что свойственно изображать другому, так чтобы музыка «описывала», как это делает вся программная музыка, и вагнеровская, и его последователей, а живопись, драма и поэзия «производили бы настроение», как это делает все декадентское искусство.

(Да, и это стоило бы отдельно описать, ведь идеи синтеза искусств (Вагнер, Лист, Дебюсси, ...) крайне уродливые были в 19 веке и ими развалили каждый вид искусства в отдельности. Музыка перестала быть музыкой, живопись - живописью и так далее. - прим. Elemental)

Четвертый прием — это занимательность, то есть умственный интерес, присоединяемый к произведению искусства. Занимательность может заключаться в запутанной завязке (plot),— прием, который недавно еще очень употреблялся в английских романах и во французских комедиях и драмах, но теперь стал выходить из моды и заменился документальностью, то есть обстоятельным описанием какого-либо или исторического периода, или отдельной отрасли современной жизни. Так, например, занимательность состоит в том, что в романе описывается египетская или римская жизнь, или жизнь рудокопов, или приказчиков большого магазина, и читатель заинтересован и этот интерес принимает за художественное впечатление. Занимательность может заключаться также в самых приемах выражения. И этого рода занимательность стала теперь очень употребительна. Как стихи и прозу, так и картины, и драмы, и музыкальные пьесы пишут так, что их надо угадывать, как ребусы, и этот процесс угадывания тоже доставляет удовольствие и дает подобие впечатления, получаемого от искусства.

Очень часто говорят, что произведение искусства очень хорошо, потому что оно поэтично или реалистично, или эффектно, или интересно, тогда как ни то, ни другое, ни третье, ни четвертое не только не могут быть мерилом достоинства искусства, но не имеют ничего общего с ним.

Поэтично — значит заимствовано. Всякое же заимствование есть только наведение читателей, зрителей, слушателей на некоторое смутное воспоминание о тех художественных впечатлениях, которые они получали от прежних произведений искусства, а не заражение тем чувством, которое испытал сам художник. Произведение, основанное на заимствовании, как, например, «Фауст» Гете, может быть очень хорошо обделано, исполнено ума и всяких красот, но оно не может произвести настоящего художественного впечатления, потому что лишено главного свойства произведения искусства — цельности, органичности, того, чтобы форма и содержание составляли одно неразрывное целое, выражающее чувство, которое испытал художник. В заимствовании художник передает только то чувство, которое ему было передано произведением прежнего искусства, и потому всякое заимствование целых сюжетов или различных сцен, положений, описаний есть только отражение искусства, подобие его, а не искусство. И потому сказать про такое произведение, что оно хорошо, потому что поэтично, то есть похоже на произведение искусства, все равно что сказать про монету, что она хорошая, потому что похожа на настоящую.

Так же мало подражательность, реалистичность, как это думают многие, может быть мерилом достоинства искусства. Подражательность не может быть мерилом достоинства искусства, потому что, если главное свойство искусства есть заражение других тем чувством, которое испытывает художник, то заражение чувством не только не совпадает с описанием подробностей передаваемого, но большею частью нарушается излишком подробностей. Внимание воспринимающего художественные впечатления развлекается всеми этими хорошо подмеченными подробностями, и из-за них не передается, если оно и есть, чувство автора.

Ценить произведение искусства по степени его реалистичности, правдивости переданных подробностей так же странно, как судить о питательности пищи по внешнему виду ее. Когда мы реалистичностью определяем ценность произведения, мы этим показываем только то, что говорим не о произведении искусства, а о подделке под него.

Третий прием подделки под искусство: поразительность или эффектность, точно так же как и первые два, не совпадает с понятием настоящего искусства, потому что в поразительности, в эффекте новизны, неожиданности контраста, в ужасности нет передаваемого чувства, а есть только воздействие на нервы. Если живописец прекрасно напишет рану с кровью, вид этой раны поразит меня, но тут не будет искусства. Протянутая одна нота на могучем органе произведет поразительное впечатление, часто вызовет даже слезы, но тут нет музыки, потому что не передается никакое чувство. А между тем такого рода физиологические эффекты постоянно принимаются людьми нашего круга за искусство не только в музыке, но в поэзии, живописи и драме. Говорят: теперешнее искусство стало утонченно. Напротив, оно стало благодаря погоне за эффектностью чрезвычайно грубо. Представляется, положим, новая, обошедшая все театры Европы пьеса «Ганнеле», в которой автор хочет передать публике сострадание к замученной девочке. Для того чтобы вызвать это чувство в зрителях посредством искусства, автору надо бы заставить одно из своих лиц так выразить это сострадание, чтобы оно заразило всех, или описать верно ощущения девочки. Но он не умеет или не хочет этого сделать, а избирает другой, более сложный для декораторов, но более легкий для художников способ. Он заставляет девочку умирать на сцене; и притом, чтобы усилить физиологическое воздействие на публику, тушит освещение в театре, оставляя публику во мраке, и при звуках жалобной музыки показывает, как эту девочку пьяный отец гонит, бьет. Девочка корчится, пищит, стонет, падает. Являются ангелы и уносят ее. И публика, испытывая при этом некоторое волнение, вполне уверена, что это-то и есть эстетическое чувство. Но в волнении этом нет ничего эстетического, потому что нет заражения одним человеком другого, а есть только смешанное чувство страдания за другого и радости за себя, что я не страдаю,— подобное тому, которое мы испытываем при виде казни или которое римляне испытывали в своих цирках.

Подмена эстетического чувства эффектностью особенно заметна в музыкальном искусстве,— том искусстве, которое по своему свойству имеет непосредственно физиологическое воздействие на нервы. Вместо того чтобы передавать в мелодии испытанные автором чувства, новый музыкант накопляет, переплетает звуки и, то усиливая, то ослабляя их, производит на публику физиологическое действие. И публика это физиологическое воздействие принимает за действие искусства.

Что касается четвертого приема, занимательности, то прием этот, хотя и более других чужд искусству, чаще всего смешивается с ним. Не говоря об умышленном скрывании автором в романах и повестях того, о чем должен догадываться читатель, очень часто приходится слышать про картину, про музыкальное произведение, что оно интересно. Что же значит интересно? Интересное произведение искусства значит или то, что произведение вызывает в нас неудовлетворенное любопытство, или то, что, воспринимая произведение искусства, мы приобретаем новые для нас сведения, или то, что произведение не вполне понятно, и мы понемногу и с усилием добираемся до его разъяснения и в этом угадывании его смысла находим известное удовольствие. Ни в том, ни в другом случае занимательность не имеет ничего общего с художественным впечатлением.

И поэтичность, и подражательность, и поразительность, и занимательность могут встречаться в произведении искусства, но не могут заменить главного свойства искусства: чувства, испытанного художником. В последнее же время в искусстве высших классов большинство предметов, выдаваемых за предметы искусства, суть именно такие предметы, только подобные искусству, но не имеющие в основе главного свойства искусства — чувства, испытанного художником.

Для того чтобы человек мог произвести истинный предмет искусства, нужно много условий. Нужно, чтобы человек этот стоял на уровне высшего для своего времени миросозерцания, чтобы он пережил чувство и имел желание и возможность передать его и при этом еще имел талантливость к какому-либо роду искусств. Все эти условия, нужные для произведения истинного искусства, очень редко соединяются. Для того же, чтобы производить с помощью выработавшихся приемов: заимствования, подражательности, эффектности и занимательности, подобия искусства, которые в нашем обществе хорошо вознаграждаются, нужно только иметь талант в какой-нибудь области искусства, что встречается очень часто. Талантом я называю способность: в словесном искусстве — легко выражать свои мысли и впечатления и подмечать и запоминать характерные подробности; в пластическом искусстве — способность различать, запоминать и передавать линии, формы, краски; в музыкальном — способность отличать интервалы, запоминать и передавать последовательность звуков. Как только в наше время человек имеет такой талант, так, научившись технике и приемам подделки своего искусства, он может, если у него атрофировано эстетическое чувство, которое сделало бы ему противными его произведения, и если у него есть терпение, уже не переставая до конца дней своих сочинять произведения, считающиеся в нашем обществе искусством.

+1

227

Опускаю вынужденно много интересных, острых, спорных и поднимающих для думающего читателя чуть ли не философские вопросы (как не свалиться в крайности? где та самая точка опоры в искусстве?) моментов из цитируемого мною эссе Льва Толстого. Труд потрясающий, с каждым разом перечитывая, поражаешься простоте мудрости и здравого смысла в приводимых суждениях автора. Единственное, матрицу отсекать надо и привязку к более человеческим ориентирам делать.

Выдержки из семнадцатой главы с моими примечаниями, в которой говорится об извращении искусства, причинах и последствиях этого.

Выделение жирным убрал полностью, кроме финального утверждения, ибо свыше 90% тут надо жирным выделять, а от этого глаза отвалятся при чтении))

XVII

Искусство есть один из двух органов прогресса человечества. Через слово человек общается мыслью, через образы искусства он общается чувством со всеми людьми не только настоящего, но прошедшего и будущего. Человечеству свойственно пользоваться этими обоими органами общения, а потому извращение хотя бы одного из них не может не оказать вредных последствий для того общества, в котором совершилось такое извращение. И последствия эти должны быть двояки: во-первых, отсутствие в обществе той деятельности, которая должна быть исполняема органом, и, во-вторых, вредная деятельность извращенного органа; и эти самые последствия и оказались в нашем обществе. Орган искусства был извращен, и потому общество высших классов было лишено в значительной мере той деятельности, которую должен был исполнить этот орган. Распространившиеся в нашем обществе в огромных размерах, с одной стороны, подделки под искусство, служащие только увеселению и развращению людей, а с другой — произведения ничтожного, исключительного искусства, ценимого как высшее, извратили в большинстве людей нашего общества способность заражаться истинными произведениями искусства и тем лишили их возможности познать те высшие чувства, до которых дожило человечество и которые могут быть переданы людям только искусством.

В среде высших классов, вследствие потери способности заражаться произведениями искусства, люди растут, воспитываются и живут без смягчающего, удобряющего действия искусства и потому не только не двигаются к совершенству, не добреют, но напротив, при высоком развитии внешних средств, становятся все дичее, грубее и жесточе.

Таково последствие отсутствия деятельности необходимого органа искусства в нашем обществе. Последствия же извращенной деятельности этого органа еще вреднее, и их много.

Первое последствие, бросающееся в глаза, это — огромная трата трудов рабочих людей на дело не только бесполезное, но большею частью вредное, и, кроме того, невознаградимая трата на это ненужное и дурное дело жизней человеческих. Страшно подумать о том, с каким напряжением, с какими лишениями работают миллионы людей, не имеющих времени и возможности сделать для себя и для своей семьи необходимое, для того чтобы по десять, двенадцать, четырнадцать часов по ночам набирать мнимохудожественные книги, разносящие разврат среди людей, или работающих на театры, концерты, выставки, галереи, служащие преимущественно тому же разврату; но страшнее всего, когда подумаешь, что живые, хорошие, на все доброе способные дети с ранних лет посвящаются тому, чтобы в продолжение десяти, пятнадцати лет по шесть, восемь, десять часов в день одни — играть гаммы, другие — вывертывать члены, ходить на носках и поднимать ноги выше головы, третьи — петь сольфеджии, четвертые, всячески ломаясь,— произносить стихи, пятые — рисовать с бюстов, с голой натуры, писать этюды, шестые — писать сочинения по правилам каких-то периодов, и в этих, недостойных человека, занятиях, продолжаемых часто и долго после полной возмужалости, утрачивать всякую физическую и умственную силу и всякое понимание жизни. Но мало того, что люди эти уродуются физически и умственно,— они уродуются и нравственно, делаются не способными ни на что, действительно нужное людям. Занимая в обществе роль потешателей богатых людей (а сегодня роль потешателей абсолютно разнообразных людей, ибо то самое искусство из 19 века, трансформировавшись, ворвалось в массы - прим. Elemental), они теряют чувство человеческого достоинства, до такой степени развивают в себе страсть к публичным похвалам, что всегда страдают от раздутого в них до болезненных размеров неудовлетворенного тщеславия и все свои душевные силы употребляют только на удовлетворение этой страсти. И что трагичнее всего — это то, что люди эти, погубленные для жизни ради искусства, не только не приносят пользы этому искусству, но приносят ему величайший вред. В академиях, гимназиях, консерваториях учат тому, как подделывать искусство, и, обучаясь этому, люди так извращаются, что совершенно теряют способность производить настоящее искусство и делаются поставщиками того поддельного или ничтожного, или развратного искусства, которое наполняет наш мир.

Второе последствие — то, что произведения искусства — забавы, которые в таких ужасающих количествах изготовляются армией профессиональных художников, дают возможность богатым людям нашего времени жить той не только не естественной, но и противною профессируемым этими самыми людьми принципам гуманности жизнью. Жить так, как живут богатые праздные люди, в особенности женщины, вдали от природы, от животных, в искусственных условиях, с атрофированными или уродливо развитыми гимнастикой мускулами и ослабленной энергией жизни, нельзя было бы, если бы не было того, что называется искусством, не было бы того развлечения, забавы, которая отводит этим людям глаза от бессмысленности их жизни, спасает их от томящей их скуки. Отнимите у всех этих людей театры, концерты, выставки, игру на фортепиано, романсы, романы, которыми они занимаются с уверенностью, что занятие этими предметами есть очень утонченное, эстетическое и потому хорошее занятие, отнимите у меценатов искусства, покупающих картины, покровительствующих музыкантам, общающихся с писателями, их роль покровителей важного дела искусства, и они не будут в состоянии продолжать свою жизнь и все погибнут от скуки, тоски, сознания бессмысленности и незаконности своей жизни. Только занятие тем, что среди них считается искусством, дает им возможность, нарушив все естественные условия жизни, продолжать жить, не замечая бессмысленности и жестокости своей жизни. Вот эта-то поддержка ложной жизни богатых людей (сегодня поддержка ложной жизни множества разнообразных людей множеством "деятелей искусств" - прим. Elemental) есть второе и немаловажное последствие извращения искусства.

Третье последствие извращения искусства — это та путаница, которую оно производит в понятиях детей и народа. У людей, не извращенных ложными теориями нашего общества, у рабочего народа, у детей существует очень определенное представление о том, за что можно почитать и восхвалять людей.

(Отсекаем матрицу и преобразовываем к человеческим ориентирам по смыслу далее - прим. Elemental)

И основанием восхваления и возвеличения людей, по понятиям народа и детей, может быть только или сила физическая: Геркулес, богатыри, завоеватели, или сила нравственная, духовная: Сакиа-Муни, бросающий красавицу жену и царство, чтобы спасти людей, или Христос, идущий на крест за исповедуемую им истину, и все мученики и святые. И то и другое понятно и народу, и детям. Они понимают, что физическую силу нельзя не уважать, потому что она заставляет уважать себя; нравственную же силу добра неиспорченный человек не может не уважать потому, что к ней влечет его все духовное существо его. И вот эти люди, дети и народ вдруг видят, что, кроме людей, восхваляемых, почитаемых и вознаграждаемых за силу физическую и силу нравственную, есть еще люди, восхваляемые, возвеличиваемые, вознаграждаемые в еще гораздо больших размерах, чем герои силы и добра, за то только, что они хорошо поют, сочиняют стихи, танцуют. Они видят, что певцы, сочинители, живописцы, танцовщицы наживают миллионы, что им оказывают почести больше, чем святым, и люди народа и дети приходят в недоумение.

Четвертое последствие такого отношения состоит в том, что люди высших классов, все чаще и чаще встречаясь с противоречиями красоты и добра, ставят высшим идеалом идеал красоты, освобождая себя этим от требований нравственности.

Это последствие ложного отношения к искусству уже давно проявлялось в нашем обществе, но в последнее время с своим пророком Ницше, и последователями его, и совпадающими с ним декадентами и английскими эстетами выражается с особенною наглостью. Декаденты и эстеты, вроде Оскара Уайльда, избирают темою своих произведений отрицание нравственности и восхваление разврата.

Искусство это отчасти породило, отчасти совпало с таким же философским учением. Недавно я получил из Америки книгу под заглавием «Выживание наиболее приспособленных, Философия силы» Регнера Редберда. Сущность этой книги, так, как она выражена в предисловии издателя, та, что оценивать добро по ложной философии еврейских пророков и плаксивых (weeping) мессий есть безумие. Право есть последствие не учения, но власти. Все законы, заповеди, учения о том, чтобы не делать другому того, чего не хочешь, чтобы тебе делали, не имеют в самих себе никакого значения и получают его только от палки, тюрьмы и меча. Человек истинно свободный не обязан повиноваться никаким предписаниям — ни человеческим, ни божеским. Повиновение есть признак вырождения; неповиновение есть признак героя. Люди не должны быть связаны преданиями, выдуманными их врагами. Весь мир есть скользкое поле битвы. Идеальная справедливость состоит в том, чтобы побежденные были эксплоатированы, мучимы, презираемы. Свободный и храбрый может завоевать весь мир. И потому должна быть вечная война за жизнь, за землю, за любовь, за женщин, за власть, за золото. (Нечто подобное высказано было несколько лет тому назад знаменитым утонченным академиком Vogué.) Земля с ее сокровищами — «добыча смелого».

Автор, очевидно, сам, независимо от Ницше, пришел бессознательно к тем выводам, которые исповедуют новые художники.

Изложенные в форме учения, положения эти поражают нас. В сущности же, положения эти включены в идеал искусства, служащего красоте. Искусство наших высших классов воспитало в людях этот идеал сверхчеловека, в сущности старый идеал Нерона, Стеньки Разина, Чингис-хана, Робер Макера, Наполеона и всех их соумышленников, приспешников и льстецов, и всеми своими силами утверждает его в них.

Вот в этом-то замещении идеала нравственности идеалом красоты, то есть наслаждения, заключается четвертое и ужасное последствие извращения искусства нашего общества. Страшно подумать о том, что бы было с человечеством, если бы такое искусство распространилось в народных массах. А оно уже начинает распространяться. (уже к концу 19 века! а теперь уж ныне извращённое искусство в "народных массах" и вовсе спокойно пребывает себе - прим. Elemental)

Пятое же, наконец, и самое главное, то, что то искусство, которое процветает в среде наших высших классов европейского общества, прямо развращает людей посредством заражения их самыми дурными и вредными для человечества чувствами суеверия патриотизма, а главное — сладострастия.

Посмотрите внимательно на причины невежества народных масс, и увидите, что главная причина никак не в недостатке школ и библиотек, как мы привыкли думать, а в тех суевериях как церковных, так и патриотических, которыми они пропитаны и которые не переставая производятся всеми средствами искусства. Для церковных суеверий — поэзией молитв, гимнов, живописью и ваянием икон, статуй, пением, органами, музыкой и архитектурой, и даже драматическим искусством в церковном служении. Для патриотических суеверий — стихотворениями, рассказами, которые передаются еще в школах; музыкой, пением, торжественными шествиями, встречами, воинственными картинами, памятниками.

Не будь этой постоянной деятельности всех отраслей искусства на поддержание церковного и патриотического одурения и озлобления народа, народные массы уже давно достигли бы истинного просвещения. Но не одно церковное и патриотическое развращение совершается искусством.

Искусство же служит в наше время главною причиной развращения людей в важнейшем вопросе общественной жизни — в половых отношениях. Все мы знаем это и по себе, а отцы и матери еще по своим детям, какие страшные душевные и телесные страдания, какие напрасные траты сил переживают люди только из-за распущенности половой похоти.

С тех пор как стоит мир, со времен Троянской войны, возникшей из-за этой половой распущенности, и до самоубийств и убийств влюбленных, о которых печатается почти в каждой газете, большая доля страданий человеческого рода происходит от этой распущенности.

И что же? Все искусство, и настоящее, и поддельное, за самыми редкими исключениями, посвящено только тому, чтобы описывать, изображать, разжигать всякого рода половую любовь, во всех ее видах. Только вспомнить все те романы с раздирающими похоть описаниями любви и самыми утонченными, и самыми грубыми, которыми переполнена литература нашего общества; все те картины и статуи, изображающие обнаженное женское тело, и всякие гадости, которые переходят на иллюстрации и рекламные объявления; только вспомнить все те пакостные оперы, оперетки, песни, романсы, которыми кишит наш мир,— и невольно кажется, что существующее искусство имеет только одну определенную цель: как можно более широкое распространение разврата.

Таковы хотя не все, но самые верные последствия того извращения искусства, которое совершилось в нашем обществе. Так что то, что называется искусством в нашем обществе, не только не содействует движению вперед человечества, но едва ли не более всего другого мешает осуществлению добра в нашей жизни.

И потому тот вопрос, который невольно представляется всякому свободному от деятельности искусства человеку и потому не связанному интересом с существующим искусством,— вопрос, который поставлен мною в начале этого писания, о том, справедливо ли то, чтобы тому, что мы называем искусством, составляющим достояние только малой части общества, приносились те жертвы и трудами людскими, и жизнями человеческими, и нравственностью, которые ему приносятся, получает естественный ответ: нет, несправедливо и не должно быть. (сегодня те же жертвы приносятся искусству конвейерному, массовому - прим. Elemental) Так отвечает и здравый смысл, и не извращенное нравственное чувство. Не только не должно быть, не только не должно приносить какие-либо жертвы тому, что среди нас признается искусством, но, напротив, все усилия людей, желающих жить хорошо, должны быть направлены на то, чтобы уничтожить это искусство, потому что оно есть одно из самых жестоких зол, удручающих наше человечество.

Все, что может сделать человек и можем и должны сделать мы, так называемые люди образованные, поставленные своим положением в возможность понимать значение явлений нашей жизни,— это то, чтобы понять то заблуждение, в котором мы находимся, и не упорствовать в нем, а искать из него выхода.

+1

228

Очень короткая и меткая выдержка из девятнадцатой главы)))

ХIХ

Помню, я раз, говоря с знаменитым астрономом, читавшим публичные лекции о спектральном анализе звезд Млечного Пути, сказал ему, как хорошо бы было, если бы он, с своим знанием и мастерством читать, прочел бы публичную лекцию по космографии только о самых знакомых движениях земли, так как наверное среди слушателей его лекций о спектральном анализе звезд Млечного Пути очень много людей, особенно женщин, таких, которые не знают хорошенько того, отчего бывают день и ночь, зима и лето. Умный астроном, улыбаясь, ответил мне: «Да, это хорошо бы было, но это очень трудно. Читать о спектральном анализе Млечного Пути гораздо легче».

То же и в искусстве: написать поэму в стихах из времен Клеопатры, или картину Нерона, сжигающего Рим, или симфонию в духе Брамса и Рихарда Штрауса, или оперу в духе Вагнера гораздо легче, чем рассказать простую историю без чего-либо лишнего и вместе с тем так, чтобы она передала чувство рассказчика, или нарисовать карандашом картинку, которая бы тронула или насмешила зрителя, или написать четыре такта простой ясной мелодии, без всякого аккомпанемента, которая передала бы настроение и запомнилась слушателями.

Ну, и напоследок привожу из заключительной двадцатой главы потрясающую в своей простоте и обращении к здравому смыслу выдержку касательно науки и искусства.

Моя отредактированная, упрощённая, с немного вычищенной от "матричных выводов" версия:
http://elemental1111.livejournal.com/11633.html

Лев Толстой о науке, глава ХХ

Наука вообще есть передача всех возможных знаний,— но наукой, в тесном смысле этого слова, мы называем только ту, которая передает знания, признаваемые нами важными.

Определяет же для людей степень важности знаний, передаваемых наукой, общее понимание самими людьми назначения их жизни.

Однако люди науки нашего времени утверждают, что равномерно изучают все, но так как всего слишком много (все — это бесконечное количество предметов) и равномерно изучать всего нельзя, то это только утверждается в теории; в действительности же изучается не все и далеко не равномерно, а только то, что, с одной стороны, нужнее, а с другой — приятнее тем людям, которые занимаются наукой. Нужнее же всего людям науки, принадлежащим к высшим классам, удержать тот порядок, при котором эти классы пользуются своими преимуществами; приятнее же то, что удовлетворяет праздной любознательности и не требует больших умственных усилий, и может быть практически применяемо.

И потому один отдел наук, включающий в себя богословие, философию, историю и политическую экономию, примененную к существующему порядку, занимается преимущественно тем, чтобы доказывать то, что существующий строй жизни есть тот самый, который должен быть, который произошел и продолжает существовать по неизменным законам, и что поэтому всякая попытка нарушения этого строя незаконна и бесполезна.

Другой же отдел — науки опытной, включающей в себя математику, астрономию, химию, физику, ботанику и все естественные науки, занимается только тем, что не имеет прямого отношения к жизни человеческой, а именно тем, чтО любопытно и из чегО могут быть сделаны выгодные для высших классов приложения.

Одна часть науки, вместо изучения того, как должны жить люди, чтобы исполнить свое назначение, доказывает законность и неизменность дурного и ложного существующего строя жизни; другая же — опытная наука — занимается вопросами простой любознательности или техническими усовершенствованиями.

Первый отдел наук вреден не только тем, что он запутывает понятия людей и дает ложные решения, но еще тем, что всякому человеку, для того чтобы приступить к изучению важнейших вопросов жизни, необходимо будет прежде решения этих вопросов еще и опровергать те веками нагроможденные и всеми силами поддерживаемые постройки лжи по каждому из существенных вопросов жизни.

Второй же отдел, который многими считается единственной настоящей наукой,— вреден тем, что отвлекает внимание людей от предметов действительно важных к предметам ничтожным, и прямо вреден тем, что при том ложном порядке вещей, который оправдывается и поддерживается первым отделом наук, большая часть технических приобретений этого отдела опытной науки обращается не на пользу, а на вред человечеству.

Ведь только занимающимся естественными науками, посвятившим на неё свою жизнь, кажется, что все те открытия, которые делаются ими, являются важными и полезными. Но это кажется им только потому, что они не смотрят вокруг себя и не видят того, что действительно важно.

Стоит им только оторваться от того "микроскопа", под которым они рассматривают изучаемые предметы, и взглянуть вокруг себя, чтобы увидать, как ничтожны все их знания,— не говорю уже о воображаемой геометрии, спектральном анализе Млечного Пути, форме атомов, размерах черепов людей каменного периода и т. п. пустяках, но даже и знания о микроорганизмах, рентгеновских лучах и т. п.

Свойственная настоящей науке деятельность не есть изучение того, что случайно заинтересовало нас, а того, как должна быть учреждена жизнь человеческая,— те вопросы нравственности, общественной жизни, без разрешения которых все наши познания природы вредны или ничтожны.

Мы очень радуемся и гордимся тем, что наша наука дает нам возможность воспользоваться энергией водопада и заставить эту силу работать на фабриках, или тому, что мы пробили туннели в горах, и т. п. Но горе в том, что эту силу водопада мы заставляем работать не на пользу людей, а для обогащения капиталистов, производящих предметы роскоши или орудия человекоистребления. Тот же динамит, которым мы рвем горы, чтобы пробивать в них туннели, мы употребляем для войны, от которой мы не только не хотим отказаться, но которую считаем необходимою и к которой не переставая готовимся.

Если же мы теперь умеем привить от дифтерита, найти рентгеновскими лучами иголку в теле, выправить горб, вылечить сифилис, делать удивительные операции и т. п., то и этими приобретениями мы не стали бы гордиться, если бы понимали действительное назначение настоящей науки.

Если бы хоть 1/10 тех сил, которые тратятся на предметы простого любопытства и практического применения, тратились на истинную науку, учреждающую жизнь людей, то у большей половины больных людей не было бы тех болезней, от которых вылечивается крошечная часть в клиниках и больницах; не было бы воспитанных на фабриках худосочных, горбатых детей, не было бы, как теперь, смертности 50 процентов детей, не было бы вырождения целых поколений, не было бы проституции, не было бы сифилиса, не было бы убийства сотен тысяч на войнах, не было бы тех ужасов безумия и страдания, которые теперешняя наука считает необходимым условием человеческой жизни.

Мы так извратили понятие науки, что людям нашего времени странно кажется упоминание о таких науках, которые сделали бы то, чтобы не было смертности детей, не было проституции, сифилиса, не было бы вырождения целых поколений и массового убийства людей. Нам кажется, что наука только тогда наука, когда человек в лаборатории переливает из стеклянки в стеклянку жидкости, разлагает спектр, режет лягушек и морских свинок, разводит на особенном научном жаргоне смутные, самому ему полупонятные теологические, философские, исторические, юридические, политико-экономические фразы, показывающие, что то, что есть, то и должно быть.

Но настоящая наука в том, чтобы узнать, как нужно учреждать совокупную жизнь людей: как учредить половые отношения, как воспитывать детей, как пользоваться землей, как возделывать ее самому без угнетения других людей, как относиться к иноземцам, как относиться к животным и многое другое, важное для жизни людей. Такова всегда была истинная наука, и таковою она должна быть.

Казалось бы, дело настоящей науки доказывать неразумность и невыгоду войны, смертной казни, или бесчеловечность и губительность проституции, или бессмысленность, вред и безнравственность употребления наркотиков, или неразумность, зловредность и отсталость патриотического фанатизма. И такие сочинения есть, но все они считаются ненаучными. Научными же считаются или такие сочинения, которые доказывают, что все эти явления должны быть, или такие, которые занимаются вопросами праздной любознательности, не имеющими никакого отношения к человеческой жизни.

Поразительно ясно видно уклонение науки нашего времени от ее истинного назначения при рассмотрении тех идеалов, которые ставят себе люди науки и которые признаются большинством ученых.

Идеалы эти не только высказываются в глупых модных книжках, описывающих мир через 1000, 3000 лет, но и социологами, считающими себя серьезными учеными. Идеалы эти состоят в том, что пища, вместо того чтобы добываться земледелием и скотоводством из земли, будет готовиться в лабораториях химическим путем и что труд человеческий будет почти весь заменен утилизированными силами природы.

Человек не будет, как теперь, съедать яйцо, снесенное воспитанной им курицей, или хлеб, выращенный на своем поле, или яблоко с дерева, которое он воспитал годами и которое цвело и зрело на его глазах, а будет есть вкусную, питательную пищу, которая будет готовиться в лабораториях совокупными трудами многих людей, в которых и он будет принимать маленькое участие.

Трудиться же человеку почти не будет надобности, так что все люди будут в состоянии предаваться той самой праздности, которой теперь предаются высшие властвующие классы.

Ничто очевиднее этих идеалов не показывает того, до какой степени наука нашего времени отклонилась от истинного пути.

Большинство людей не имеют хорошего и достаточного питания (точно то же относится и к жилищу, и к одежде, и всем первым потребностям). Кроме того, это же большинство вынуждено во вред своему благосостоянию сверхсильно непрестанно работать. И то, и другое бедствие очень легко устраняется уничтожением взаимной борьбы, роскоши, неправильного распределения богатств, вообще уничтожением ложного, вредного порядка вещей и установлением разумной жизни людей. Наука же считает, что существующий порядок вещей неизменен, и что поэтому задача науки не в уяснении ложности этого порядка и установлении нового, разумного строя жизни, а в том, чтобы при этом существующем порядке накормить всех людей и дать им возможность быть столь же праздными, как праздны теперь властвующие классы, живущие развращенной жизнью.

При этом забывается, что питание хлебом, овощами, плодами, выращиваемыми своими трудами на земле, есть самое приятное и здоровое, легкое и естественное питание и что труды упражнений своих мускулов есть такое же необходимое условие жизни, как окисление крови посредством дыхания.

Придумывать средства для того, чтобы люди при том ложном распределении собственности и труда могли хорошо питаться посредством химического приготовления пищи и могли заставить вместо себя работать силы природы, все равно, что придумывать средство накачивания кислорода в легкие человека, находящегося в запертом помещении с дурным воздухом, когда вместо этого только нужно перестать держать человека в запертом помещении.

"Лаборатория для выработки пищи" устроена в мире растений и животных такая, лучше которой не устроят никакие профессора, и для пользования плодами в этой "лаборатории" и для участия в ней человеку нужно только отдаваться всегда радостной потребности труда, без которого жизнь человека мучительна. И вот люди науки вместо того, чтобы устроить жизнь людей так, чтобы они могли радостно работать, питаться от земли, придумывают средства сделать его искусственным уродом. Все равно как вместо того, чтобы вывести человека из заперти на чистый воздух, придумывать средства, как бы накачать в него кислорода сколько нужно и сделать так, чтоб он мог жить не дома, а в душном подвале.

Не могли бы существовать такие ложные идеалы, если б наука не стояла на ложном пути.

Надо надеяться, что будет показана второстепенность и ничтожность знаний опытных и первостепенность и важность знаний нравственных и общественных.

Науки же математические, астрономические, физические, химические и биологические так же, как технические и врачебные, будут изучаемы только в той мере, в которой они будут содействовать освобождению людей от религиозных, юридических и общественных обманов или будут служить благу всех людей, а не одного класса.

Только тогда наука перестанет быть тем, чем она является теперь: с одной стороны, системою софизмов, нужных для поддержания отжившего строя жизни, с другой стороны, бесформенной кучей всяких ни на что не нужных знаний, а будет стройным органическим целым, имеющим определенное, понятное всем людям и разумное назначение, а именно: вводить в сознание людей те истины, которые вытекают из нравственного сознания нашего времени.

+2

229

#p79007,Elemental написал(а):

Очень короткая и меткая выдержка из девятнадцатой главы)))

Ну, и напоследок привожу из заключительной двадцатой главы потрясающую в своей простоте и обращении к здравому смыслу выдержку касательно науки и искусства.

Моя отредактированная, упрощённая, с немного вычищенной от "матричных выводов" версия:
http://elemental1111.livejournal.com/11633.html


интересно ваше мнение :

 вот современный текст, который с ( по вашему ) поправками на человеческое- вполне доступно описывает современную ситуацию в искусстве ...?

http://www.kyrilloff.com/library/statement_ru.pdf

« Душевный человек не принимает того, что от Духа Божия, потому что он почитает это безумием; и не может разуметь, потому что о сем надобно судить духовно.»
Первое послание Апостола Павлак Коринфянам гл.2 ст.14
Искусство – это один из видов деятельности, отличающих человека от остальной живности на нашей планете.
Рассмотрим хотя бы несколько примеров из некоторых языков, принадлежащих к иудохристианской культуре, из которых становится понятнее, почему существуют различные взгляды на суть искусства :
тέχνη (тэхни) – греч. «искусство, ремесло» от τίκτω (тикто) – рождать, давать жизнь. Искусство – новая жизнь;
;»оманот) – иврит, дословно «умение( אמנות
art – англ. франц. От латинского ars – технические приемы, техника со смысловым оттенком красоты. В более широком понимании – «составление»; Kunst – немецк. «умение, мастерство»
Искусство – русск. От старослав. скоусъ – опыт; реже истязание, пытка.
Искусство , на мой взгляд– это молитва, основанная на самопознании, а произведение искусства – зафиксированная в материале успешная молитва, результатом которой явилась встреча или диалог с Богом.
Произведение искусства часто становится мостом или лестницей для зрителя, происходит накопление «молитвенного опыта» и искусство приобретает таким образом общечеловеческое значение, становясь формой общественного сознания – генетической памятью.
Если же впоследствии художнику удаётся вступить в диалог со зрителем, то он получает огромную информацию для самосовершенствования, получая возможность увидеть себя с недоступных ему ракурсов.
В европейской культуре до эпохи Возрождения, (заковавшей творчество в кандалы перспективы вплоть до конца XIX века), – искусство практически неотъемлемо от религии, оно теоцентрично, то есть обращено прежде всего к Богу.
Автор, выступающий как проводник Его воли, пишет произведения- молитвы своего этноса на более или менее доступном большинству языке.
Очарованная прежде всего древнегреческой классикой, эпоха Возрождения попыталась её скопировать формально, пожертвовав глубинным ощущением
высокой духовности древнего религиозного искусства. В перспективе этого нового антропоцентрического восприятия вселенной искусство всё больше интерпретирует психическую жизнь человека, а его духовный аспект постепенно исчезает из поля зрения.
Исключение составляет пласт византийского искусства, уже со Средневековья прибегшего не к копированию, а к своего рода переводу древней классики на новый пластический язык. Это дало возможность сохранить высокую духовность художественного произведения при очень сильном изменении формы. К сожалению, этот пласт очень долго находился во мраке неизвестности и только на рубеже ХIX-ХХ века человечество начало заново открывать это искусство и его ответвление – древнерусскую живопись.
К концу ХХ века в Европе наблюдается практически полное исчезновение культурных ценностей этносов. Искусство продолжает честно выполнять роль генетической памяти и фиксирует превращение этносов в массу индивидов с хорошо развитой психикой и практически отсутствующей духовностью (этнос постепенно превращается в население).
Антропоцентричность находится в апогее в большинстве сфер человеческой деятельности и психический мир человека ошибочно принимается за духовный, так как произошёл своеобразный «сдвиг по фазе» и «душевность» заняла нишу духовности.
Каждый автор бормочет молитву на только ему понятном языке, и доступность его произведений для публики попадает во всё большую зависимость от интерпретаторов.
Художник «освобождается» от статуса равноправного члена общества обладающего конкретным и полезным опытом и умением и приобретает «ярлык» творца-психа : он становится объектом изучения для специалистов, теряя, таким образом, остатки доверия со стороны публики.
Если ранее одной из многих функций искусства было разъяснение логоса неграмотным, то сейчас каждое серьёзное произведение сопровождается разъясняющим текстом, дающим возможность манипулировать восприятием зрителя.
Под понятие произведения современного искусства можно спокойно подвести и рекламу, и парад на Красной площади, и полёт в космос, а также создание концлагерей и т.п.
В такой ситуации задача современного художника состоит в очищении ценнейших находок и открытий антропоцентрического периода от «шелухи» и переведении их в духовный регистр – «...для Иудеев соблазн, а для Еллинов безумие.» (Перв. Посл. к Коринф. Гл.1 ст. 23)

Алексей Кириллов.
Эллада, Керкира, август 2011

0

230

Rurik, очень много матрицы навешано... Но раз уж выставлено здесь, то разберём.

#p79046,Rurik написал(а):

Искусство – это один из видов деятельности, отличающих человека от остальной живности на нашей планете.

Искусство. А ещё точнее творчество - это буквально предназначение человека во многом. Писалось о человеке-творце, упорядочивающем хаос ещё здесь мною: Музычко для души...

И наконец, человек - это природный борец с энтропией. Человек должен построить дом, который защитит его от природной энтропии в виде ветра, дождя, холода и т. п. И это простейший пример. А ведь вся деятельность человека - это борьба с хаосом, с "мировым злом" и упорядочивание среды с созданием гармонии. Само размножение человека - это процесс с целью опять же борьбы с энтропией!
Нелюдь - это один из подвидов Вселенской энтропии. И что ведь получается... Человек своей творческой деятельностью упорядочивает хаос, борется со злом, ваяет гармонию и по сути все эти процессы есть ни что иное как... Вселенная постоянно останавливает свою смерть. Так же как мы постоянно едим, пьём и пытаемся ВСЯЧЕСКИ остановить свою смерть, так же и Вселенная с помощью людей как неких космических инструментов пытается останавливать свою смерть.

#p79046,Rurik написал(а):

Рассмотрим хотя бы несколько примеров из некоторых языков, принадлежащих к иудохристианской культуре, из которых становится понятнее, почему существуют различные взгляды на суть искусства :
тέχνη (тэхни) – греч. «искусство, ремесло» от τίκτω (тикто) – рождать, давать жизнь. Искусство – новая жизнь;
;»оманот) – иврит, дословно «умение( אמנות
art – англ. франц. От латинского ars – технические приемы, техника со смысловым оттенком красоты. В более широком понимании – «составление»; Kunst – немецк. «умение, мастерство»
Искусство – русск. От старослав. скоусъ – опыт; реже истязание, пытка.

Любопытно... У греков тэхни, тэхно, техно... Технологии. Всё "техно" сегодня и есть искусство-ремесло по большому счёту. У "древнегреков" же ремесло как раз (в лжеистории, но и ладно) и имело очень важное значение.

У евреев это, значит, умение. И ведь действительно, евреи довольно сильно развивают именно свои умения и навыки, дабы потом быть виртуозными пианистами, скрипачами, учёными с УМом-УМениями теми же. Именно умение, да.

В западных языках art от латинского ars - технические приемы, техника со смысловым оттенком красоты. Да, это близко к истине. Западная культура нам во многом являет техничность и "красоту" в их соединении, особенно в 19-21 вв. Пророческая метафизика слова, однако...

У немцев умение, как у евреев, но и мастерство. Мастер... Мастер — человек, достигший высокого искусства в своем деле, вкладывающий в свой труд смекалку, творчество, делающий предметы необычные и оригинальные, а также превосходно знающий своё ремесло. Это так по-немецки... Помимо немецкого менталитета с их "мастерским" отношением к делу, мне хочется вспомнить Иоганна Себастьяна Баха (который, пусть, и коллективный новодел 1829 года, но его образ и музыку сделали вполне в немецком духе). Иоганн Себастьян Бах - это величайший мастер в "истории". Трудяга просто до пота и крови. Все сочинения Баха - это величайший, титанический труд и все они являются не только кладезью христианской мудрости и морали, но и являются невероятно сложными, мастерскими произведениями, которые все могут рассматриваться, как обучающие. А ведь мастер - это ещё и наставник начинающего рабочего конкретного ремесла.

Искусство – русск. От старослав. скоусъ – опыт; реже истязание, пытка.

Ох... Ну, вот, откуда эта чертовщина??? Да, от православных чертей, коих представляет этот Кириллов. Типа русские-богобоязненные туда-сюда... И в лжеистории у них церковь запрещала, де, аж с 10 века (или какого там в этой лжеистории?) играть на музыкальных инструментах, ибо "от диавола" они все. Только петь православную лабуду, де.

Но тут есть два момента. С одной стороны, действительно, если посмотреть на мировое искусство, то оно в очень большой степени и является дьяволом-искусом, искушением, истязанием, пыткой. С другой стороны, для русских людей (для нормальных, неправослабных) правильным словом является творчество. Которое каноники-мразоиды и отодвинули в сторону и подменили на искусство.

Творчество - деятельность, порождающая новые ценности, идеи, самого человека как творца.
- деятельность, порождающая нечто качественно новое, никогда ранее не бывшее.
- деятельность, направленная на создание духовных и материальных ценностей; создание новых объектов на основе новых, оригинальных идей или замыслов

Происходит от гл. творить, далее из праслав. , от кот. в числе прочего произошли: др.-русск., ст.-слав. творити (др.-греч. ἐπιτελειν, πράττειν, ποιεῖν), русск. творить, укр. твори́ти, белор. тварыць, болг. творя́ «делаю, творю», сербохорв. тво̀рити, словенск. storíti, storím «делать», чешск. tvořit, словацк. tvоriť, польск. tworzyć, tworzę, в.-луж. tworić, н.-луж. tworiś. Ср. лит. tvérti «схватить», латышск. tvert «хватать, держать», лит. tvárstyti «перевязывать», латышск. tvaȓstit, -u «хватать, ловить», лит. turė́ti, латышск. turet «держать», др.-прусск. turīt «иметь»

#p79046,Rurik написал(а):

Искусство , на мой взгляд– это молитва, основанная на самопознании, а произведение искусства – зафиксированная в материале успешная молитва, результатом которой явилась встреча или диалог с Богом.
Произведение искусства часто становится мостом или лестницей для зрителя, происходит накопление «молитвенного опыта» и искусство приобретает таким образом общечеловеческое значение, становясь формой общественного сознания – генетической памятью.
Если же впоследствии художнику удаётся вступить в диалог со зрителем, то он получает огромную информацию для самосовершенствования, получая возможность увидеть себя с недоступных ему ракурсов.

Вот, так матрично наплёл, ведь проще же можно, ох, каноники... Но в сути верно, пожалуй, сказано.

#p79046,Rurik написал(а):

В европейской культуре до эпохи Возрождения, (заковавшей творчество в кандалы перспективы вплоть до конца XIX века), – искусство практически неотъемлемо от религии, оно теоцентрично, то есть обращено прежде всего к Богу.
Автор, выступающий как проводник Его воли, пишет произведения- молитвы своего этноса на более или менее доступном большинству языке.

Здесь следует уточнить кое-что. Во-первых, это всё лжеистория. Это мы всегда держим в памяти. Во-вторых, действительно хитро сваяна лжеистория западной культуры, о чём как-нибудь отдельно упомяну. От "эпохи Возрождения" до конца 19 века (когда западная культура типа закатилась (см. Освальд Шпенглер "Закат Европы"), а на деле её "закатили") действительно искусство было отдано на бесконечное развитие вплоть до полного самоуничтожения и теоцентризм отдалялся и отдалялся. Но это в лжеистории, хотя, повторюсь, очень красиво и грамотно она выстроена с этими эпохами и чередованиями.

А что же касается теоцентричности, то мои хорошие православные граждане, ну... Во-первых, если посмотреть музыку "Средневековья" (период до "Возрождения"), то это тушите свет. Такого "Бога" и в жизнь не надо нам. Ну, возьмём хотя бы эталонные органумы так называемые авторов Перотина и Леонина, да и послушаем их. Это что за зомбятина? Это такой Бог у вас чудесный с христианским теоцентризмом?))) Это "молитвы" такие на полное отшибание разума?:)

Послушать


(Кому понравилось - бейте в набат, вы легко очаровываемы тварной "медитативностью" и ничего хорошего тут нет - прим. Elemental)

Ну, и вы ж каноники не скажете никогда, что все культовые языки и особенно пение на них способствуют нейрозомбированию: http://elemental1111.livejournal.com/16603.html

Это у вас такие молитвы, блин...

Кстати, сказать, Кириллов не знает явно, что эксцентричный новатор первой четверти двадцатого века Эрик Сати и один из "отцов" минимализма (из которого выросла вся поп-музыка, в том числе рок и все виды электронной "непрофессиональщины") второй волны Стив Райх вдохновлялись музыкой Средневековья и что мы у них слышим в музыке? Да, никаким Богом и не пахнет опять... Даже наоборот.

Давайте приведём теперь "молитвы" "средневековой" архитектуры Европы:

Посмотреть

http://images.vfl.ru/ii/1474814215/ac1a9add/14252992.jpg
http://images.vfl.ru/ii/1474814215/4f8e2ad9/14252993.jpg
http://images.vfl.ru/ii/1474814215/f11f7a90/14252994.jpg
http://images.vfl.ru/ii/1474814215/415f522d/14252995.jpg
http://images.vfl.ru/ii/1474814215/a195b9f7/14252996.jpg
http://images.vfl.ru/ii/1474814215/a06a5beb/14252997.jpg
http://images.vfl.ru/ii/1474814216/eeebbdf3/14252998.jpg

Да, тут боженька как будто на колья прихожан готов посадить. Брррр... Хороший боженька с теоцентризмом.

Ну, ещё изобразительного искусства добавим из чудесной эпохи.

Посмотреть

http://images.vfl.ru/ii/1474815474/79a866c1/14253371.jpg
http://images.vfl.ru/ii/1474815474/c11b0974/14253372.jpg
http://images.vfl.ru/ii/1474815474/8b30f441/14253373.jpg
http://images.vfl.ru/ii/1474815474/d0d1c55f/14253374.jpg
http://images.vfl.ru/ii/1474815474/06d03e1b/14253375.jpg
http://images.vfl.ru/ii/1474815475/b873beb4/14253376.jpg
http://images.vfl.ru/ii/1474815475/3fd03551/14253377.jpg
http://images.vfl.ru/ii/1474815475/4efadfa5/14253378.jpg
http://images.vfl.ru/ii/1474815475/56901359/14253379.jpg
http://images.vfl.ru/ii/1474815475/0947d734/14253380.jpg

Чё, надо комментировать что ли ещё это безобразие???

Теоцентризм... Ближе к Богу, ёлки зелёные... Не надо нам такого Бога. Мы уж лучше протестанта (которых вы так, православные, не любите) Баха с его своеобразным (в сути человеческим наиболее) толкованием христианства послушаем, да Гайдна с Моцартом с их культом разума, просвещением, рационализмом, деизмом (и это вы не любите всё).

И замечу, однако, что искусство Средневековья на Западе всё-таки гармоничнее, чем всякий ориентализм, буддистское, тибетсткое, индуистское искусство и прочие с ними. Как-то так.

#p79046,Rurik написал(а):

Очарованная прежде всего древнегреческой классикой, эпоха Возрождения попыталась её скопировать формально, пожертвовав глубинным ощущением
высокой духовности древнего религиозного искусства. В перспективе этого нового антропоцентрического восприятия вселенной искусство всё больше интерпретирует психическую жизнь человека, а его духовный аспект постепенно исчезает из поля зрения.

Скопировать формально? Это слишком громкое заявление касательно искусства эпохи Возрождения. Ибо элементарно христианская тематика не выходила ещё из поля зрения Ренессанса.

Ну, а давайте возьмём на языческую-древнегреческую-древнеримскую-мифологическую тему изобразительного искусства образчик "древнегреческий" и картину Рафаэля - представителя Высокого Возрождения:

Посмотреть

http://images.vfl.ru/ii/1474816652/18b5d37d/14253682.jpg
http://images.vfl.ru/ii/1474816652/56ce13bf/14253681.jpg

Не знаю даже, является ли это "формальным копированием"...

Ну, а то, что духовный аспект уходит. То если речь о духовности Средневековья и тому подобной, так и пусть уходит. Тут уж шило на мыло...

#p79046,Rurik написал(а):

Исключение составляет пласт византийского искусства, уже со Средневековья прибегшего не к копированию, а к своего рода переводу древней классики на новый пластический язык. Это дало возможность сохранить высокую духовность художественного произведения при очень сильном изменении формы. К сожалению, этот пласт очень долго находился во мраке неизвестности и только на рубеже ХIX-ХХ века человечество начало заново открывать это искусство и его ответвление – древнерусскую живопись.

Ахахаха)))) Ну, стало быть, если заново открывать на рубеже веков стали, то и новодел тех времён видать))) Сколько словес мутных...

Ну, давайте элементарно опять сравним "древнерусскую живопись" (как слово "русскую" оттуда выдернуть хочется) и живопись эпохи Возрождения (только на христианские темы и довольно отборную, чтоб всё по-честному было).

"Древнерусская" живопись

http://images.vfl.ru/ii/1474817409/8a27eda8/14253806.jpg
http://images.vfl.ru/ii/1474817409/5b42e551/14253807.jpg
http://images.vfl.ru/ii/1474817409/c3d52769/14253808.jpg
http://images.vfl.ru/ii/1474817409/bdbd11fa/14253809.jpg
http://images.vfl.ru/ii/1474817409/0637f0f7/14253810.jpg
http://images.vfl.ru/ii/1474817409/15083947/14253811.jpg
http://images.vfl.ru/ii/1474817409/666bb331/14253812.jpg
http://images.vfl.ru/ii/1474817409/270d5dd8/14253813.jpg
http://images.vfl.ru/ii/1474817409/9df6eaf2/14253814.jpg
http://images.vfl.ru/ii/1474817410/54f1ca2c/14253815.jpg

Живопись Возрождения (раннего, высокого, позднего периодов)

http://images.vfl.ru/ii/1474818420/e8508e32/14254117.jpg
http://images.vfl.ru/ii/1474818420/6a8d725f/14254118.jpg
http://images.vfl.ru/ii/1474818420/0c2e0435/14254120.jpg
http://images.vfl.ru/ii/1474818420/956aeccc/14254122.jpg
http://images.vfl.ru/ii/1474818420/be80cb61/14254123.jpg
http://images.vfl.ru/ii/1474818420/3c22d072/14254125.jpg
http://images.vfl.ru/ii/1474818421/8fa069fc/14254126.jpg
http://images.vfl.ru/ii/1474818421/4bd4803b/14254127.jpg
http://images.vfl.ru/ii/1474818421/fd09487e/14254129.jpg
http://images.vfl.ru/ii/1474818421/4e5e4173/14254130.jpg
http://images.vfl.ru/ii/1474818639/06d1f5bc/14254174.jpg
http://images.vfl.ru/ii/1474818994/0a8d2710/14254280.jpg
http://images.vfl.ru/ii/1474818995/4cc8c885/14254281.jpg
http://images.vfl.ru/ii/1474818995/8483ae1b/14254282.jpg
http://images.vfl.ru/ii/1474818995/ce45ac7a/14254283.jpg
http://images.vfl.ru/ii/1474818995/cde85516/14254284.jpg
http://images.vfl.ru/ii/1474819173/dcc40f7d/14254343.jpg
http://images.vfl.ru/ii/1474819174/20b35673/14254344.jpg

По-моему, очевидно, что в плане гармонии и духовности проигрывает таки "древнерусская" живопись...

#p79046,Rurik написал(а):

К концу ХХ века в Европе наблюдается практически полное исчезновение культурных ценностей этносов. Искусство продолжает честно выполнять роль генетической памяти и фиксирует превращение этносов в массу индивидов с хорошо развитой психикой и практически отсутствующей духовностью (этнос постепенно превращается в население).

Проклятые гейропейцы!!! А вы-то что предлагаете, "древнерусскую" живопись сегодня? Или с Софрино иконки на западный лад "очеловеченные"? Не, не катит... В реале, в нормальных семьях европейских культурные и духовные ценности на должном уровне, не надо тут, получше, чем у православных зачастую.

#p79046,Rurik написал(а):

Антропоцентричность находится в апогее в большинстве сфер человеческой деятельности и психический мир человека ошибочно принимается за духовный, так как произошёл своеобразный «сдвиг по фазе» и «душевность» заняла нишу духовности.

Если о подлинной духовности говорить. Это правда.

#p79046,Rurik написал(а):

Каждый автор бормочет молитву на только ему понятном языке, и доступность его произведений для публики попадает во всё большую зависимость от интерпретаторов.
Художник «освобождается» от статуса равноправного члена общества обладающего конкретным и полезным опытом и умением и приобретает «ярлык» творца-психа : он становится объектом изучения для специалистов, теряя, таким образом, остатки доверия со стороны публики.
Если ранее одной из многих функций искусства было разъяснение логоса неграмотным, то сейчас каждое серьёзное произведение сопровождается разъясняющим текстом, дающим возможность манипулировать восприятием зрителя.
Под понятие произведения современного искусства можно спокойно подвести и рекламу, и парад на Красной площади, и полёт в космос, а также создание концлагерей и т.п.

Есть такое дело, что говорить.

#p79046,Rurik написал(а):

В такой ситуации задача современного художника состоит в очищении ценнейших находок и открытий антропоцентрического периода от «шелухи» и переведении их в духовный регистр

Возможно отчасти и так... А не художникам попросту найти и впитать наиболее духовные произведения. В подлинном смысле.

Отредактировано Elemental (2016-09-25 19:10:31)

+2

231

#p79058,Elemental написал(а):

Но тут есть два момента. С одной стороны, действительно, если посмотреть на мировое искусство, то оно в очень большой степени и является дьяволом-искусом, искушением, истязанием, пыткой. С другой стороны, для русских людей (для нормальных, неправослабных) правильным словом является творчество. Которое каноники-мразоиды и отодвинули в сторону и подменили на искусство.


Слово исскуство само по себе говорящее. Исскуство - это то что исскуственно, не натурально по своей природе, то, что противоречит вселенской гармонии. У людей не бывает исскуства - люди занимаются творчеством, от слова "творить" и никак иначе. Творчество - это то, что отражает индивидуальность личности каждого творящего, при этом не выходя за рамки золотого сечения, но не в коем случае не является шаблоном под копирку. Исскуство же - всегда матрично, имеет свои навязанные рамки, стили и направления.

Слово ремесло же связанно с производством и больше относится к роду занятий человека, его труду, из жизненной необходимости или нужды, чем к самому процессу творчества, идущего из души. 

Ну, и вы ж каноники не скажете никогда, что все культовые языки и особенно пение на них способствуют нейрозомбированию: http://elemental1111.livejournal.com/16603.html


Вся культовая музыка создавалась под менталитет тех рас и народов, для которых была предназначена, потому среди таковой "полезной" быть не может вообще, будь то православное пение или африканские ритуальные барабаны. Один черт.

Да, тут боженька как будто на колья прихожан готов посадить. Брррр... Хороший боженька с теоцентризмом.


Готическая архитектура подсознательно напоминает мощи и забивает через зрительный анализатор программу смерти в подкорку. Самая затваривающая из европейских, на мой взгляд.

Ну, давайте элементарно опять сравним "древнерусскую живопись" (как слово "русскую" оттуда выдернуть хочется) и живопись эпохи Возрождения (только на христианские темы и довольно отборную, чтоб всё по-честному было).


Иконопись это та еще нестатичная клоака. Изначально иконы служили чем-то вроде фетишей, нарисованных красками с примесью биоматериала тварных и имеющие соответственную загрузку (как правило сзади, в рамке, или выдолбленной полости в самой древесине), наподобии культовых вещей всех широт, причем с откровенными изображениями образов тварей и самих упырей (чтобы "свои" понимали, что это).

Человекоподобные лика на них стали изображать уже позже, нередко покрывая поверх, закрашивая старые. Тем не мении, ничего гармоничного в этих иконах нет: неестественные диспропорции, слишком вычурные складки одежды, которую никогдп в быту никто не носил (кто оденет дурацкий саван, который постоянно падает, разве что какой-то бездельник, да и человеку зачем столько ткани на себя мотать нужно?) мелкие технические детали, вяжущий мрак и скорь во взглядах изображенных "святых", от которых хочется бежать не обворачиваясь, на все четыре стороны, куда подальше. Вот такой он, "бог", вся суть его.

#p79046,Rurik написал(а):

Антропоцентричность находится в апогее в большинстве сфер человеческой деятельности и психический мир человека ошибочно принимается за духовный, так как произошёл своеобразный «сдвиг по фазе» и «душевность» заняла нишу духовности.


Наоборот, психический мир это то, что вытекает из разнообразных проявлений души человека, по-другому не бывает. Но он вторичен. Человек по сврей природе душевен, но не духовен, потому что духовность это уже придуманное религиозниками слово, означающее в их понимании раболепие перед упырятиной и отрешенность от насущных, мирских дел, с уходом от реализма в эдакую нирвану.

Отредактировано Imu (2016-09-25 20:36:01)

0

232

#p79062,Imu написал(а):

Тем не мении, ничего гармоничного в этих иконах нет: неестественные диспропорции, слишком вычурные складки одежды, которую никогдп в быту никто не носил (кто оденет дурацкий саван, который постоянно падает, разве что какой-то бездельник, да и человеку зачем столько ткани на себя мотать нужно?) мелкие технические детали, вяжущий мрак и скорь во взглядах изображенных "святых", от которых хочется бежать не обворачиваясь, на все четыре стороны, куда подальше. Вот такой он, "бог", вся суть его.

Особенно весело смотреть на бессвязность переднего-заднего плана на иконах. Вообще, мозг уезжает) Убежать хочется и впрямь.

#p79062,Imu написал(а):

Готическая архитектура подсознательно напоминает мощи и забивает через зрительный анализатор программу смерти в подкорку. Самая затваривающая из европейских, на мой взгляд.

Интересное сравнение о мощах. И действительно ведь. Насчёт самой затваривающей европейской архитектуры дайте подумать... Да, пожалуй, соглашусь.

Даже известнейший собор Саграда Фамилья Гауди в модернизме деланный и то с трудом конкурирует))
http://images.vfl.ru/ii/1474826281/22b05bb6/14256207.jpg

Есть, кстати, одна современная трещнявая уродливая часовня... ЧАСОВНЯ АКАДЕМИИ ВВС (Air Force Academy Chapel). КОЛОРАДО. США.
http://images.vfl.ru/ii/1474826380/5ffc3f01/14256233.jpg

К боженьке на самолётиках летают)))))

+1

233

#p79065,Elemental написал(а):

Интересное сравнение о мощах. И действительно ведь. Насчёт самой затваривающей европейской архитектуры дайте подумать... Да, пожалуй, соглашусь.


А вот это аэропорт в Денвере. Ничего не напоминает?

http://www.blouinartinfo.com/sites/default/files/styles/970w576h/public/diasouthterminalnewweb1.png

Снимок с воздуха.

http://www.directionsmag.com/images/articles/121_orthophoto_big.gif

Любимое архитектурное излишество (и не только архитектурное, но и в "исскустве") у тварных - это крылья. Куда только не пихают этот символ, и в логотипы фирм, и в бижутерию, и в виде накаток-вышивок на одежду собачат, обувь. Сейчас буквально все кишит этими крылышками.

А это вообще что-то с чем-то. Готическая многоярусная башня наоборот, в форме колодца. Интересно только, для каких целей служила она изначально.

Колодец посвящения. Синтра, Португалия.

Отредактировано Imu (2016-09-25 23:35:07)

+1

234

#p79046,Rurik написал(а):

Искусство – русск. От старослав. скоусъ – опыт; реже истязание, пытка


а  бе-бе-бе от му-му-му , ага   %-)

#p79062,Imu написал(а):

Слово исскуство само по себе говорящее


ну как бы все слова говорящие(сами за себя), просто засорились мы терминами несловами граматронами и прочей абракадабрай...

искуство - (от)кусты - кустари - всем и каждому доступные дела, не требуюшие особых (секретных) знаний, а лишь простейших навыков (ремёсла например развиваются как деревья, а кустарные методы и способы, только множутся как кусты) во как! - образность же, ёптать! :cool:

+1

235

Elemental ! Благодарю за разбор . Ваше мнение для меня ценно так как помогает разобраться в сути дела .

0

236

#p79095,Rurik написал(а):

Elemental ! Благодарю за разбор . Ваше мнение для меня ценно так как помогает разобраться в сути дела .

Всегда пожалуйста.

***

А теперь покритикуем Толстого с его эссе "Что такое искусство?". За матричное изложение и отталкивание от лжеистории я уже его поругал. А теперь будет более прицельный и существенный момент рассмотрен.

Толстой в своём труде утверждает, что (искреннее) чувство, выраженное художником, и степень заражения этим чувством воспринимающего творение художника - есть самое главное в настоящем (неподдельном, как в 19 веке во многом) искусстве. А также крайне важно, чтоб оно способствовало (христианскому) единению и братству всех людей, не зависимо от "класса" и прочих различий.

Что же касается красоты, то он считает, что эстетики того времени только ввели в заблуждение художников и воспринимающих "искусство высших классов" разнообразными до полного взаимоисключения трактовками красоты в искусстве. Толстой же утверждает, что красота в настоящем искусстве есть добро, а всё остальное - от лукавого. И красота, мол, не является критерием настоящего искусства.

Надо сказать, что здесь он проявил себя с чрезмерной "гуманитарной" ориентацией в размышлениях-рассуждениях своих, вплоть до сильнейшего нивелирования многих важных моментов.

Я бы хотел сейчас рассмотреть на основе утверждений Толстого проблему, которую он тщательно выдаёт за неактуальную и не имеющую отношения к настоящему искусству. Проблему красоты и гармонии.

Лев Николаевич, к примеру, пишет что-то вроде этого: произведения Лермитта, Бретона, Милле, Бастьен-Лепажа - это образец настоящего искусства, которое заражает зрителя и несёт чётко прорисованное чувство художника, а также способствует единению и братству всех людей и является понятным для всех людей. И это, мол, подлинное искусство.

Ну, что же... Нам крайне удобно будет отталкиваться от этих самых образцов.

Давайте внимательно посмотрим на картины этих четырёх художников девятнадцатого столетия.

Жан Франсуа Милле

http://images.vfl.ru/ii/1475153504/32953ed9/14309468.jpg
http://images.vfl.ru/ii/1475153504/f8465c29/14309469.jpg
http://images.vfl.ru/ii/1475153504/91f02f02/14309470.jpg
http://images.vfl.ru/ii/1475153504/66a9c431/14309471.jpg
http://images.vfl.ru/ii/1475153504/49a3019e/14309472.jpg
http://images.vfl.ru/ii/1475153505/ef3c90cc/14309473.jpg
http://images.vfl.ru/ii/1475153505/960efd51/14309474.jpg
http://images.vfl.ru/ii/1475153505/3225addb/14309475.jpg

Жюль Бастьен-Лепаж

http://images.vfl.ru/ii/1475153696/86625bc0/14309500.jpg
http://images.vfl.ru/ii/1475153696/5ab6f573/14309501.jpg
http://images.vfl.ru/ii/1475153696/d55e9218/14309502.jpg
http://images.vfl.ru/ii/1475153697/9395dd1f/14309503.jpg

Жюль Бретон

http://images.vfl.ru/ii/1475153884/c1e9ec32/14309548.jpg
http://images.vfl.ru/ii/1475153885/8b7b6b34/14309549.jpg
http://images.vfl.ru/ii/1475153885/9c4a1d2c/14309550.jpg
http://images.vfl.ru/ii/1475153885/9e68e31e/14309551.jpg
http://images.vfl.ru/ii/1475153885/0bc36f87/14309552.jpg

Леон-Огюстен Лермитт

http://images.vfl.ru/ii/1475154009/94165b29/14309572.jpg
http://images.vfl.ru/ii/1475154009/bc0188a1/14309573.jpg
http://images.vfl.ru/ii/1475154009/26e3d7e1/14309574.jpg
http://images.vfl.ru/ii/1475154010/f730f7de/14309575.jpg
http://images.vfl.ru/ii/1475154010/3050c295/14309576.jpg

И ведь не всё так замечательно выглядит, как описывает Толстой. Во-первых, использованы местами слишком "вибрирующие" мазки. Во-вторых, цветовая гамма и оттенки выбранные художниками не столь уж приятны глазу, мягко говоря. В-третьих, далеко не такие уж светлые и хорошие чувства передаются художниками зачастую в этих картинах. В-четвёртых, иногда влияние реализма на полотно просто запредельное.

И вообще... На что настраивает данная живопись? Не очень понятно для чего нужно такое искусство. С дисгармоничными структурами, с очень узкой, чётко прорисованной эмоцией, с таким откровенным реализмом и натурализмом, с такими небогатыми и неглубокими образами, с такой, простите, бытовухой.

Говорить о том, что для искусства не важна красота-гармония и связанные с ней СТРУКТУРЫ - это неразумно, глядя уже на эти полотна. СТРУКТУРЫ в очень большой степени отвечают за гармонию, "свет", идеал, богатство, тонкость отдельных элементов, образов, сюжета и всего полотна в целом. Их нельзя не учитывать, это абсурд.

И, к сожалению, Толстой оказался плохим пророком. Он себе напредставлял, что в будущем будут народные художники с народным искусством, объединяющим всех людей. Но внематрица из искусства 19 века дала такой вектор искусству 20 века, что... Это "народное" искусство (поп-культура имеется ввиду, конечно же) для всех людей стало не объединяющим, а РАЗЪЕДИНЯЮЩИМ фактором.

И что касается реализма-натурализма... Мы уже в этих полотнах французских художников (привет дедушке Андрею с его "французскими креативщиками" :D) видим насколько плохо для искусства не соблюдать определённый баланс реального и идеального. А он в гармоничном искусстве непременно должен быть.

А что мы видим в этих полотнах? Где движение к возвышенному, к совершенству, к идеальному? Его просто нет. А что мы видим в сегодняшнем искусстве? О... Мы видим смерть всего идеального и бесконечное отражение реального, которое у нас априори (и тем более благодаря тварям) находится в невероятном хаосе. И когда очередной, с позволения сказать, художник начинает который раз отражать реальность, то он добивает уже "на молекулярном уровне" идеальное. То самое, к чему ПОДЛИННОЕ искусство и должно вести человека, а не к бесконечным сериалам по дебилизору, где насилие, убийства, кровь, бытовуха унылая и всё дерьмо, которое тщательно вытаскивают на поверхность для показа современному зрителю. И не к отражению реального акустического пространства, как это делает тот же эмбиент (иногда маскируя это искусственными тембрами-"звучаниями"): Музычко для души...

Примеров тьма. Их нетрудно отыскать сегодня, увы.

Холопов Алексей Васильевич прав в том, что энтропию-хаос изображать безумно легко, тут много ума и напряжений души и духа не надо. Вот, сходили в туалет и давай на камеру какашки снимать. Они же органичны, хоть как их снимай. Точно так же и все остальные виды повседневного хаоса-энтропии... Потому и развелось этих псевдохудожников - отражателей реального (хаоса).

Подлинные же художники... Ими могут быть единицы, только очень светлые люди. Которые принесут остальным людям выход в идеалы, в космос, в духовность человеческую, в настоящую гармонию.

В качестве заключительной коды поставлю вновь картины Клода Лоррена (француз, но не "креативщик", а новодел, состряпанный задним числом коллективом авторов с учётом принципов гармонии Классицизма):

Два полотна Клода Лоррена

http://images.vfl.ru/ii/1475156240/59807d94/14310038.jpg
http://images.vfl.ru/ii/1475156240/e21f099e/14310039.jpg

Вы заметили, что я привёл картины Лоррена с изображением пасторальных тем и крестьянского быта? Умышленно, для сопоставления. Но здесь, у Лоррена, это подано идеально и с гармоничными структурами. Так что Лев Николаевич сильно пролетел с французскими художниками 19 века и их "объединяющим искусством". И это именно французские "народные креативщики" (и смежные им другие "творцы") 19 века и повинны во многом в том безобразии до которого мы с вами докатились в 2016 году. Точнее, нас докатили во многом...

Структуры гармонии и красоты всё-таки оказались крайне важны, не так ли?..

***

Да, и ещё... Есть в живописи абсурдное антиискусственное направление гиперреализм (если ссылку удалят - гугл в помощь): http://worldartdalia.blogspot.ru/2013/0 … _2574.html

Здесь мы уже сталкиваемся с полным уничтожением идеального и максимальным изображением хаоса. Это уже антиискусство в чистом виде.

Отредактировано Elemental (2016-09-29 16:49:57)

+4

237

Elemental, что там говорить об этом Толстом, если сам он был во-первых, из тварных потомственных родов, да и натура у него была соответствующая, которую он тщательно умел скрыть за своими произведениями, не без помощи игры слов. Так что на авторство этого деятеля опираться уж точно не стоит, жаль только, что нормальных, человеческих источников в чистом виде не найти - значит нужно их воссоздать.

А картины приведенные здесь Толстым, и вправду довольно не гармоничные, настраивающие сознание на какой-то писсимизм, примитивизм, серость, чтоли, вероятно сам Толстой именно так и видел простых крестьян в лице своего восприятия, потому и привел о них упоминание, для народа естественно писал, к которому сам не относился, не для себя.

Исскуство, литература, музыка, насколько я знаю, всегда, на протяжении всей истории использовались для влияния на определенные круги людей, через сочитание и игру цвета, образы, звуки. Тех, кого считали угодными для знати, пытались развить, дать им образование, а тех кого считали простолюдинами наоборот - лишали этой возможности, превращая в серую массу, чернь, как они считали. Не всегда и не везде было конечно такое, но все-же. Когда толпа находится под влиянием, навязанного ей религией или культурой, одному практически невозможно идти против нее, будешь белой вороной, а то и задавят, так было наверняка и раньше.

Потому говорю, что исскуство всего лишь инструмент, как топор например - им можно рубить дрова, а можно рубить головы. Что сейчас повсеместноти и происходит. В подкорку людей пропихивают массу ненужной, а то и опасной информации, прямо у нас на глазах осуществляя повсеместное психокодирование, внедряя ложные ценности, насилие, заставляя людей легче идти на расчеловечивание, да еще и считать это вполне приемлимым и необходимым. Сначала, взяв человеческую идеологию за основу, сформировав христианский, уже искаженный религиозными устоями мир, медленно переводят его в чисто сатанинский, демонический, разрушительный, сея противоречия и панику среди старшего поколения, накачивая эгрегор зла вниманием миллионов людей, принимающих тварную новационную культуру и оккультизм, как само собой разумеещееся, еще и молящихся на них и насаждающих другим.

Все это лишь методы управления социумом, через внедрение реальности определенного толка, выгодной той свите, кто ее внедряет. А внедряют ее потому, что всесторонне обработанные люди сами ее принимают, покупают например, своим детям мерзость типо Монстер Хай и Хеллоу Китти брендов, вместо тому чтобы самостоятельно соорудить простые игрушки или сшить платьице своими руками, еще и деньги переплачивают паразитам, за китайское производство, которое на деле распостранителю ничего не обходится. В итоге дети, подростки начинают подражать этим неесественным героям мультиков, фильмов, ходячим манекенам - звездам эстрады, которые на деле своей личности не имеют и производят в мир то, что им приказали твари. И это увы, реалии жизни - люди зомбированны хуже некуда, общество потребления катится в тартарары, машина бога перетирает. А надо уже умнеть наконец и потихоньку выбираться каждому из этого замкнутого круга лжи, обмана и эксплуотации, иначе сядут на шею. Радует то, что еще осталось немало здравомыслящих людей, понимаюших что к чему.

Безобразная кукла в гробу из серии Монстер Хай. Мне кажется, это уже перебор какой-то. И такое предлагают детям от 7 лет!

http://cdn01.ru/files/users/images/8d/d5/8dd5ee17eb83585229e76088fb1cde3c.jpg

А вот так данные "игрушки" выйглядят в натуре:

http://whatisgood.ru/wp-content/uploads/2014/12/monster-xaj-mertvecy-i-groby-dlya-detej-1.jpg

Разве хоть один здравомыслящий родитель позволит своему ребенку не то что играть, но и созерцать такое?

Отредактировано Imu (2016-09-29 21:46:04)

+1

238

#p79533,Imu написал(а):

Elemental, что там говорить об этом Толстом, если сам он был во-первых, из тварных потомственных родов, да и натура у него была соответствующая, которую он тщательно умел скрыть за своими произведениями, не без помощи игры слов. Так что на авторство этого деятеля опираться уж точно не стоит, жаль только, что нормальных, человеческих источников в чистом виде не найти - значит нужно их воссоздать.

Разумеется, но к некоторым разгромным вещам касательно искусства 19 века всё же ещё придётся детальнее обратиться, удобно ссылаясь на него)

#p79533,Imu написал(а):

А картины приведенные здесь Толстым, и вправду довольно не гармоничные, настраивающие сознание на какой-то пессимизм, примитивизм, серость, чтоли,

О, да... Ещё не вглядываясь в структуры картин, уже начинаешь это всё ощущать.

#p79533,Imu написал(а):

Сначала, взяв человеческую идеологию за основу, сформировав христианский, уже искаженный религиозными устоями мир, медленно переводят его в чисто сатанинский, демонический, разрушительный, сея противоречия и панику среди старшего поколения, накачивая эгрегор зла вниманием миллионов людей, принимающих тварную новационную культуру и оккультизм, как само собой разумеещееся, еще и молящихся на них и насаждающих другим.

Помимо антихристианского сатанизма и оккультизма сюда стоит в целом добавить мультикультурный гипериррациональный мистически-эзотерически окрашенный Нью-Эйдж

#p79536,Imu написал(а):

Нью-Эйдж это и есть завуалированный сатанизм, точее идеология тварюков, насаждаемая людям под видом всяко-разных учений и практик. Начиная с зомбирования, внедрения оторванного от реальности магического мышления, внушения, что человек бог и ему все дозволено, кончая добровольной поддержкой жестокости и жертвоприношений, с возвращением к эдемным временам, где кровавые божки на пике пирамиды, как само собой разумеещееся.
Как бы они себя не называли, эти течения, хоть родноверами, хоть викканами, хоть асатрами, хоть вудуистами, шаманами, колдунами и т.д т.п - все сводится к одному - идеологии эдемного, порабощенного, ввергнутого в искушения и хаос, затваренного до умопомрачения общества. Все это - деструктивнве культы, в которых людям нечего делать совершенно.

Совершенно верно.

Отредактировано Elemental (2016-09-29 21:59:35)

0

239

#p79535,Elemental написал(а):

Помимо антихристианского сатанизма и оккультизма сюда стоит добавить в целом мультикультурный гипериррациональный мистически-эзотерически окрашенный Нью-Эйдж


Нью-Эйдж это и есть завуалированный сатанизм, точее идеология тварюков, насаждаемая людям под видом всяко-разных учений и практик. Начиная с зомбирования, внедрения оторванного от реальности магического мышления, внушения, что человек бог и ему все дозволено, кончая добровольной поддержкой жестокости и жертвоприношений, с возвращением к эдемным временам, где кровавые божки на пике пирамиды, как само собой разумеещееся.

Как бы они себя не называли, эти течения, хоть родноверами, хоть викканами, хоть асатрами, хоть вудуистами, шаманами, колдунами и т.д, т.п - все сводится к одному - идеологии эдемного, порабощенного, ввергнутого в искушения и хаос, затваренного до умопомрачения общества. Все это - деструктивнве культы, в которых людям нечего делать совершенно.

Отредактировано Imu (2016-09-29 22:33:50)

+1

240

В сообщении о чудовищно затваренном французском поэте Бодлере упоминался «Клуб гашишистов».

«Клуб гашишистов» (фр. Le Club des Hashischins) — парижский литературно-художественный салон 1840-х годов. Был организован по инициативе психиатра Ж. Ж. Моро де Тура, проводившего опыты по воздействию гашиша на психику.

Члены клуба собирались в красной гостиной отеля Лозен на острове Сен-Луи в самом центре Парижа, переодевались в арабские бурнусы и пили крепкий кофе. Все желающие могли также употребить давамеск, который Моро де Тур получал из Алжира, но это не было обязательным условием членства в Клубе.

Либеральный салон с экзотическими обычаями привлек внимание многих выдающихся литераторов Франции. Наиболее активными членами клуба были тридцатилетние Теофиль Готье, написавший в 1846 году новеллу «Клуб гашишистов», и Жерар де Нерваль, двадцатилетний Шарль Бодлер и сорокалетний Александр Дюма-отец, написавший в этот период свой знаменитый роман «Граф Монте-Кристо».

«Граф Монте-Кристо» содержит сведения о воздействии гашиша — главный герой романа является знатоком и любителем этого редкого в те годы препарата. В тексте упоминается, что он употребляет египетский давамеск и самодельные пилюли из гашиша с опиумом, смешанных в равных долях (как снотворное). Действие давамеска подробно описано в X главе II части I тома («Синдбад-Мореход»): здесь граф Монте-Кристо угощает им молодого барона Франца д’Эпине, через которого рассчитывает войти в высший свет Парижа. Через некоторое время Франц чувствует, «что с ним происходит странное превращение. Вся усталость, накопившаяся за день, вся тревога, вызванная событиями вечера, улетучивались, как в ту первую минуту отдыха, когда еще настолько бодрствуешь, что чувствуешь приближение сна. Его тело приобрело бесплотную легкость, мысли невыразимо просветлели, чувства вдвойне обострились». Вскоре он впадает в онейроидный галлюциноз романтико-эротического содержания, в ходе которого постепенно засыпает.

Второй том романа написан Александром Дюма в 1844 г. В нём отразились личные впечатления автора от посещений «Клуба Ассасинов», где он имел возможность попробовать давамеск. По свидетельствам современников, Дюма ел это снадобье очень охотно, а после употребления становился чрезвычайно болтлив. За период существования «Клуба» им были написаны многие знаменитые произведения — в частности, все три романа о мушкетёрах.

«Клуб Ассасинов» иногда тайно посещали «живые классики» Оноре де Бальзак и Виктор Гюго, которые избегали принимать давамеск, но охотно участвовали в общих беседах.

Клуб просуществовал с 1844 по 1849 год, в течение которых его успели посетить почти все знаковые фигуры французской культуры тех лет. Многие из них впоследствии упоминали о «Клубе» в своих воспоминаниях, но мало кто признавался, что пробовал давамеск.

Ну, про Дюма я даже комментировать не хочу...

Меня заинтересовало другое как ни странно на первый взгляд... Что известный французский писатель Виктор Гюго посещал данный клуб (и якобы только беседы там беседовал).

Ну, и что с того? А то, что я неожиданно открыл удивительную информацию в этом ключе...

Виктор Гюго, оказывается, произвёл более 4000 рисунков!

Информация о художнике Гюго на английском

Victor Hugo produced more than 4000 drawings. Originally pursued as a casual hobby, drawing became more important to Hugo shortly before his exile, when he made the decision to stop writing in order to devote himself to politics. Drawing became his exclusive creative outlet during the period 1848–1851. Hugo worked only on paper, and on a small scale; usually in dark brown or black pen-and-ink wash, sometimes with touches of white, and rarely with color. The surviving drawings are surprisingly accomplished and "modern" in their style and execution, foreshadowing the experimental techniques of Surrealism and Abstract Expressionism. He kept his artwork out of the public eye, fearing it would overshadow his literary work. However, he enjoyed sharing his drawings with his family and friends, often in the form of ornately handmade calling cards, many of which were given as gifts to visitors when he was in political exile. Some of his work was shown to, and appreciated by, contemporary artists such as Van Gogh and Delacroix; the latter expressed the opinion that if Hugo had decided to become a painter instead of a writer, he would have outshone the artists of their century.

В переводе приближённо означает следующее (с сокращениями):

Виктор Гюго произвёл более 4000 рисунков. Первоначально это было случайным / нерегулярным развлечением, становясь всё более значимым для Гюго, особенно незадолго до его изгнания (Гюго был противником государственного переворота 1851 года и после провозглашения Наполеона III императором находился в изгнании. В 1870 году он вернулся во Францию, а в 1876 году был избран сенатором - прим. Elemental), когда он решил приостановить писательскую деятельность. Рисование стало его исключительной творческой отдушиной в период 1848-1851 (напомню, клуб гашишистов просуществовал с 1844 по 1849 год - прим. Elemental). Сохранившиеся рисунки удивительно законченные (оформленные) и "модернистсткие" в своём стиле и исполнении, предвещающие экспериментальные приёмы сюрреализма и абстрактного экспрессионизма (ещё 70-100 лет до них от Гюго! - прим. Elemental). Он хранил своё художественное творчество вдали от публики, опасаясь, что оно может затмить его литературные работы. Однако, он с удовольствием делился своими художественными работами со своей семьёй и друзьями. Некоторые из его работ были продемонстрированы (публике) и оценены его современниками-художниками такими как Ван Гог и Делакруа. Последний высказал мнение, что если бы Гюго решил стать художником вместо писателя, то он бы затмил художников их века.

Ну, а теперь наконец приведу несколько картин Виктора Гюго:

Посмотреть

http://images.vfl.ru/ii/1475175579/5dc381e8/14314431.jpg
http://images.vfl.ru/ii/1475175580/60bd4101/14314432.jpg
http://images.vfl.ru/ii/1475175580/c9d6013f/14314433.jpg
http://images.vfl.ru/ii/1475175580/e1bf968e/14314434.jpg
http://images.vfl.ru/ii/1475175580/da428267/14314435.jpg
http://images.vfl.ru/ii/1475175580/567ec7d3/14314436.jpg
http://images.vfl.ru/ii/1475175580/4e2490f6/14314437.jpg
http://images.vfl.ru/ii/1475175580/ebded5a6/14314438.jpg
http://images.vfl.ru/ii/1475175580/5f7ee1de/14314439.jpg
http://images.vfl.ru/ii/1475175580/a7a8fc06/14314440.jpg
http://images.vfl.ru/ii/1475175632/0d70fb8c/14314462.jpg
http://images.vfl.ru/ii/1475175632/a9c5dda2/14314463.jpg
http://images.vfl.ru/ii/1475175633/9d461e51/14314464.jpg
http://images.vfl.ru/ii/1475175633/c91fcbf5/14314465.jpg
http://images.vfl.ru/ii/1475175633/8b2a496f/14314466.jpg
http://images.vfl.ru/ii/1475175633/c41881c2/14314467.jpg
http://images.vfl.ru/ii/1475175633/90098acb/14314468.jpg
http://images.vfl.ru/ii/1475175633/ac087116/14314469.jpg
http://images.vfl.ru/ii/1475175633/83225931/14314470.jpg
http://images.vfl.ru/ii/1475175633/59d96fa3/14314471.jpg
http://images.vfl.ru/ii/1475175662/532c46a8/14314477.jpg
http://images.vfl.ru/ii/1475175663/87e29485/14314478.jpg
http://images.vfl.ru/ii/1475175663/ca02da36/14314479.jpg
http://images.vfl.ru/ii/1475175663/6ac6b44d/14314480.jpg
http://images.vfl.ru/ii/1475175663/e2ebd9f1/14314481.jpg
http://images.vfl.ru/ii/1475175663/3ea0dc87/14314482.jpg
http://images.vfl.ru/ii/1475175663/dd640a49/14314483.jpg
http://images.vfl.ru/ii/1475175663/8a7acc70/14314484.jpg

Особо комментировать даже и не хочется. Всё очевидно более чем для людей адекватных.

Остаётся только добавить, что таких "французских креативщиков" с их продолжателями в виде создателей "креативного" боевого искусства "сават", где ногами по морде бьют, и всяких "креативных" разработчиков технических штучек-дрючек так уважает и ценит великий социалист дедушка Андрей :D (см. Часть II)

+2


Вы здесь » The 9/11 Truth Movement » Затваренное » Затваривание в культуре